Следующие несколько десятков ударов сердца меня колотило, как припадочную: я представляла, как в мое горло входит меч первого, слышала хруст ребер, проламываемых клинком второго, и пыталась представить, куда и как мог бы атаковать Юнжер. И одновременно с этим видела, как проламывается височная кость, как метательный нож Лорака пробивает вытаращенный глаз и как дробится челюсть под чудовищным ударом снизу!
Трудно сказать, сколько времени я «наслаждалась» бы этой жутью, но в тот момент, когда на нее начали наслаиваться воспоминания о возможном будущем, до меня донесся гневный рык жреца двух богинь:
— Айвер, хамлатское гостеприимство начинает меня утомлять!
— Сегодня вечером до нас доберется полная сотня Ближней тысячи! — после небольшой паузы промямлил первый советник.
Я мысленно хмыкнула. А Лорак скользнул ко мне, подал руку, мягко поставил на ноги и озвучил мысль, которая посетила и меня:
— А толку от этой сотни, если на жену наследника вашего верховного сюзерена снова нападут те, кого вы опять сочтете достойными доверия?
Айвер опустил взгляд, едва заметно сгорбил спину, нервно подергал себя за ус и… внезапно изменился в лице:
— Ваше высочество, Лорак, я почти уверен, что это нападение — результат воздействия Светоча Эммета Благочестивого! Посудите сами, он подъехал к кортежу в свите Юнжера Когренда, толком ни с кем не пообщался, а потом уехал! Один!! И очень быстро!!!
Жрец равнодушно пожал плечами:
— Не исключено, но…
— … но оставшуюся часть пути я проведу в карете. Чтобы окончательно не разочароваться в своих новых соотечественниках… — холодно закончила я.
От навеса до своего дворца на колесах я плыла с гордо поднятой головой и развернутыми плечами. Перед тем, как подняться внутрь, продемонстрировала спокойствие, перекинувшись парой слов с Далилой и Нитой. И так же спокойно преодолела три шага от двери до кровати. Но стоило сесть на покрывало и закрыть глаза, как перед внутренним взором замелькали картинки из недавнего прошлого — острый кадык Юнжера Когренда, то выглядывающий, то снова прячущийся под белоснежным кружевным воротником камзола; сальная прядь, скрывавшая снулый взгляд того, кто пытался вбить клинок мне в горло; сломанный ноготь на мизинце мечевой руки целившего в правую почку. И равнодушные лица тех, кто видел начало атаки, но даже не пошевелился.
Когда я открыла глаза, упала на спину и уставилась на любимое белоснежное облачко, чем-то напоминающее парусник, чтобы выбросить из головы зачем-то запечатленные образы, заныла левая сторона шеи и правая часть поясницы, то есть, те места, куда должны были вонзиться мечи несостоявшихся убийц. А после того, как я с силой вогнала ногти в середину ладоней, чтобы выдавить боль души болью тела, память услужливо напомнила фразу, сказанную Лораком после второй тренировки по мечевому бою:
«Лауда, ты видишь только то, что находится прямо перед тобой, а всего остального для тебя словно не существует! Так нельзя: в этом мире в спину бьют гораздо чаще, чем в грудь…»
«Так и есть…» — угрюмо подумала я, потом вдруг обратила внимание на знакомый скрип петель, торопливо приподнялась на локте и наткнулась взглядом на раскрасневшееся лицо Мегги, только что влетевшей в карету.
— Вино. Неплохое. Желательно выпить до дна… — скользнув к кровати, отрывисто сказала она и протянула мне здоровенный серебряный кубок, наполненный больше, чем на две трети.
Я хотела сказать, что как-нибудь обойдусь, но наткнулась на требовательный взгляд Бергена, только-только задвинувшего засов, и обреченно кивнула:
— Хорошо.
Вино оказалось действительно неплохим. И очень крепким. Поэтому быстро ударило в голову и развязало язык:
— Лорри, а ведь меня почти убили! И если бы не ты, я бы валялась там, в траве, с перерезанным горлом и дыркой в спине. Хотя нет, до этого дня я бы не дожила — поймала бы болт от арбалетчиков или сдохла еще раньше… А еще ты был прав: я вижу только то, что находится прямо передо мной. Но в этом мире бьют только в спину, поэтому мои навыки бесполезны… И я тоже бесполезна… Хотя нет, не бесполезна, а просто дура, раз согласилась на этот брак, заранее зная, что меня ждет…
Пока я выплескивала наружу все, что меня мучило, руки жили своей жизнью — дотянулись до Мегги, обхватили ее за талию и требовательно потянули ко мне. А когда она послушно легла на постель, пододвинули поближе и заключили в объятия:
— Я мешаю слишком многим, поэтому обречена. Рисковать тобой и Лораком не могу, не хочу и не буду. Так что дождись ночи, хватай его в охапку и увози в Таммис. Только вспоминайте обо мне хоть иногда, ладно⁈
— Мы тебя не бросим… — перебила меня она, но эти слова прошли мимо: представив себе пробуждение в карете, в которой не окажется ни Бергена, ни Мегги, я чуть не умерла от ужаса и намертво сцепила руки на ее пояснице. А когда она попробовала их расцепить, почему-то решила, что они собираются покинуть меня прямо сейчас! Поэтому ухнула в пучину отчаяния, но заставила себя разомкнуть объятия, затем перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и закусила губу, чтобы не зареветь.
— Лорак, ее всю колотит! — донеслось до меня откуда-то издалека. А через несколько мгновений слева от меня промялась перина, волосы на затылке взъерошили сильные пальцы, а над ухом раздался тихий, но очень уверенный шепот жреца двух богинь:
— Лауда, мы тебя не бросим…
— Обещаешь⁈ — хрипло спросила я. А когда услышала твердое «Да!», торопливо перевернулась на бок и вжалась в широченную грудь, пахнущую потом, выделанной кожей, дымом от костра и жареным мясом.
К моей безумной радости, Берген не отстранился. Наоборот — легонько прижал меня к себе, ласково провел рукой по спине от шеи до поясницы и поцеловал. В лоб. Как несмышленого ребенка:
— Все будет хорошо. Мы — рядом. Спи…
Вот я и заснула. Правда, далеко не сразу, а после того, как выболтала все, что жгло душу. А через какое-то время, вынырнув из темного омута сна без сновидений и открыв глаза, вдруг поняла, что лежу, положив голову на плечо Лорака, закинув колено на его бедро и сжав ладошку Мегги, прижимающейся к этому же мужчине, но с другого бока! Как ни странно, столь бесстыдная поза меня нисколько не смутила — вместо того, чтобы умереть со стыда, откатиться на другой конец кровати или хотя бы покраснеть, я вжалась в своего жреца еще сильнее и залюбовалась лицом сладко спящей жрицы.
— Ну как, отпустило? — еле слышно поинтересовался Берген буквально через мгновение.
— Ага! — так же тихо ответила я. — А почему нас не мотает?
— Стоим. На постоялом дворе. Уже почти четыре мерных кольца.
— То есть, я тебя разбудила? — кинув взгляд на мерную свечу, виновато спросила я.
— Ничего страшного, я все равно сплю вполглаза и реагирую на каждый шорох… — улыбнулся он.
— Тогда потерпи еще немного, ладно? — взмолилась я. — Я сбегаю в переднюю комнатку, быстренько разденусь и вернусь на твое плечо!
— Может, мне лучше перебраться на диван?
У меня оборвалось сердце, а с губ сам собой сорвался расстроенный вздох:
— Если тебе там уютнее, то перебирайся.
Он меня понял! Поэтому свел разговор к шутке, заявив, что в объятиях сразу двух красавиц ему будет в разы уютнее. А когда я, справив нужду, ополоснувшись и раздевшись, снова залезла на кровать, приглашающе отвел в сторону руку.
Я чуть не умерла от счастья — упала рядом, прижалась щекой к плечу, закинула колено на облюбованное место, обняла, дождалась, пока ладонь Щита опустится на мою спину, и мурлыкнула:
— Чувствую себя ребенком и млею от счастья!
— Приятно слышать! — улыбнулся он, как-то умудрившись вложить в два этих слова столько ярких и теплых эмоций, что я просто не смогла прервать этот разговор и дать ему уснуть. Поэтому задала вопрос, на который нельзя было ответить парой предложений:
— Слушай, Лорак, а как ты умудрился получить второй знак благоволения?
Лицо жреца окаменело, а в его взгляде заклубилась Изначальная Тьма:
