— Лучше не надо… — скорее почувствовав, чем увидев мое движение, еле слышно попросила она. — Чем быстрее привыкну — тем проще будет в том… или не в том будущем.
Интонация, с которой принцесса произнесла последнюю фразу, мне очень не понравилась. Однако выяснять подробности я и не подумал, так как помнил, сколько боли причиняет этой девушке любое воспоминание о том, что ей показала Майлара. И понимал, что Лауда намеренно использует эту страшилку для того, чтобы заставлять себя раз за разом переступать через свои страхи и стеснение. Поэтому молча взялся за второе ведро. А меньше, чем через риску получил возможность еще раз оценить силу воли и редкую упертость принцессы — торопливо намылив две трети тела, она вдруг застыла в неподвижности, затем поежилась и… словно превратилась в другого человека: перестала горбиться, добросовестно натерла мылом мочало, повернулась ко мне лицом и начала намыливаться заново — медленно, вдумчиво и никуда не торопясь! И при этом делала все, чтобы вытравить в себе остатки стеснения.
Пока я смывал с нее пену, она продолжала себя ломать так же добросовестно — крутилась под струей воды, подставляя под нее то спину, то грудь, то бедра, и по три-четыре раза повторяла те действия, которые хоть чем-нибудь смущали. А когда я отвернулся, чтобы дать ей возможность помыть лоно, горько усмехнулась:
— Ты тактичен. Но чем быстрее я привыкну к твоим взглядам, тем проще мне будет потом…
…Пока мылся я, Лауда сидела на стуле, завернувшись в полотенце, и училась смотреть, но не краснеть. Получалось откровенно так себе, но она старалась — оглядев меня с головы до ног, поднимала взгляд к потолку и разглядывала мощные свежевымытые балки до тех пор, пока со лба и щек не пропадал румянец, затем собиралась с духом и повторяла все это снова. Когда я принялся за голову, подошла и помогла. В смысле, подняла ведро и стала лить воду тоненькой струйкой. А после того, как я закончил, выбрался из таза и начал вытираться, виновато вздохнула:
— Я понимаю, что мое поведение выглядит крайне предосудительным и развратным, но мне действительно очень надо привыкнуть к виду обнаженного мужского тела и перестать стесняться своего!
— Надо — привыкайте. От меня не убудет… — так же тихо сказал я.
Такой ответ ее не удовлетворил — девушка глубоко вдохнула, куснула себя за нижнюю губу и уставилась на меня взглядом, в котором бушевала Тьма:
— В трех вариантах будущего у меня были возможности достойно уйти за Последний Предел, но я ими не воспользовалась, так как впадала в ступор из-за стыда или стеснения. Не знаю, что мне предстоит в этом, в котором у меня есть ты, но я хочу быть голова к любой неожиданности. И буду. Чего бы мне это ни стоило!
Увидев, что ее снова заколотило от воспоминаний о пережитом ужасе, я прижал палец к ее губам и склонился к розовому ушку:
— Ваше высочество, Майлара и Амата никогда не помогают недостойным. Да и я вас уже зауважал. Так что делайте то, что считаете нужным, не задумываясь и не сомневаясь — я вас поддержу. Всегда и во всем…
— Спасибо! — облегченно выдохнула она, слегка расслабилась и рванула одеваться.
Риски через три, когда воспрянувшая духом принцесса привела себя в порядок, я отодвинул в сторону деревянный засов, вытолкнул наружу дверь и вышел в коридор. Масляный светильник, который его освещал тогда, когда мы подходили к «купальне», уже потух, и в коридоре царила тьма. Оглядев пять теней, вытянувшиеся от моих ног и до дальней стены, я качнулся вперед и застыл, ощутив легкий холодок, появившийся и на правом предплечье, и под большим маалем.
«Интересно…» — подумал я и обратился к Майларе. А когда почувствовал ее внимание и заметил, что тьма по краям коридора начинает сереть, сорвался с места и на полной скорости метнулся к единственному месту, в котором могла таиться опасность.
Занавеска, скрывающая вход в чулан, начала отодвигаться в сторону шаге на третьем, но слишком медленно для того, чтобы впечатлить или заставить схватиться за оружие. А на шестом, когда во все увеличивающейся щели между тканью и стеной показалось лезвие короткого меча, было уже поздно: я дотянулся до запястья несостоявшегося убийцы, мощным рывком выдернул бедолагу из дверного проема и воткнул костяшки пальцев, сложенные в медвежью лапу, в горло, кстати, защищенное одним лишь кружевным воротником. Когда оно хрустнуло и промялось до позвоночника, с силой вбил левое колено в мужское достоинство. Затем выхватил меч из слабеющих пальцев, привычно сместился в сторону и понял, что уходить от возможной атаки сообщника не обязательно — знаки уже не морозили, а мир начал ускоряться.
Расслабился. Выпустил из захвата запястье. Почувствовал, как на меня снисходят сразу две разные благодати и несколько ударов заполошно заколотившегося сердца пытался «отодвинуть» их «в сторону», чтобы не дать выбить сознание из реальности. А когда справился с этим нелегким делом, услышал вернувшиеся звуки — булькающий хрип умирающего, шелест занавески и встревоженный голос принцессы:
— … где⁈
— Тут, в коридоре… — сообразив, что она обращается ко мне, ответил я. — Общался с любителем бить в спину из засады. И убедил его, что это небезопасно.
Где-то через половину риски я увидел, что такое дочь Анзора Грозного в гневе. Нет, голос она не повышала и, тем более, не срывалась на крик. Но каждая ее фраза, сказанная тихим и спокойным голосом, резала командира десятка Безликих, примчавшегося на мой зов, не хуже самого острого ножа. Что интересно, как только в коридор ворвался «чуть припозднившийся» Тиллир, принцесса прервала разнос, повелительным жестом отправила соотечественника куда подальше и вперила тяжелый взгляд в первого советника:
— Скажите, Айвер, по каким критериям вы подбирали себе свиту? Один из ваших людей считал нормальным оскорблять жену своего будущего сюзерена, а второй боялся дуэлей, зато умел прятаться в засадах и бить в спину. Боюсь представить, на что способны остальные!
Хамлатец пошел пятнами, что в полумраке коридора выглядело довольно забавно, опустил голову и не нашел ничего лучшего, чем заявить, что Оуэн Эррек и Таум Корг были близкими друзьями.
Лауда изумленно выгнула точеную бровь и одарила Тиллира ледяной улыбкой:
— Айвер, мне плевать, в каких они были отношениях. Я хочу понять, на что еще способны ваши люди! Может, мне стоит пореже выглядывать из кареты, чтобы не поймать арбалетный болт? Или регулярно осматривать постель в поисках ядовитых змей? Или завести человека, пробующего еду и питье?
— В этом нет никакой необходимости! — с хрустом сжав кулаки, прохрипел советник и рванул пальцами ворот рубашки.
— Простите, но мне в это как-то не верится. Поэтому я начинаю подумывать о возвращении в Таммис: да, я предстану перед супругом и тестем заметно позже, чем они рассчитывали, зато живой и здоровой. Если, конечно, следующий глас моего мужа сможет обеспечить безопасность жены своего будущего сюзерена.
Тиллир ответил раньше, чем она договорила. Видимо, представив, чем возвращение Лауды в Таммис обернется лично для него:
— Ваше высочество, в этом нет никакой необходимости — я даю слово, что никаких неприятных неожиданностей больше не будет!
— Я вас услышала… — после небольшой паузы сказала Лауда. И ужалила еще раз: — Но приму ваше слово только утром. Чтобы вы успели переговорить со своими людьми и хорошенечко подумали, стоит ли его давать…
…Три десятка шагов от здания постоялого двора до кареты принцесса прошла так, как будто двигалась по тронному залу во время приема, то есть, с идеально ровной спиной, развернутыми плечами и гордо вскинутой головой. Поднявшись в гостиную, сразу же ушла за занавеску и пропала. Но стоило мне расстелить себе «постель», лечь, накрыться одеялом и, наконец, раствориться в обеих благодатях, как она убрала в сторону тонкую ткань, подползла как можно ближе и еле слышно заговорила:
— На самом деле повернуть обратно прямо сейчас я не смогу, так как дала слово отцу, подписала брачный договор и приняла помощь двух богинь. Но Айвер этого не знает, и я смогла на этом сыграть. Результат будет, и уже завтра утром — боясь опозориться на весь Дарват, глас моего муженька за эту ночь не только переговорит со своими людьми, но и отошлет домой или к обозу самых дурных или непримиримых. А значит, избавит… нас от большинства возможных проблем.
