Увидев выражение лица Айвера, вломившегося в карету, я сразу же поняла, что он собирается меня воспитывать. И не ошиблась — поговорив о погоде, «тяготах» пути и красоте места, где запланирован обеденный привал, Тиллир закончил вступление парой куртуазных комплиментов моему уму и внешности. После чего перешел к делу — очень завуалированно объяснил, что мне, будущей королеве Хамлата, пора разобраться с неписанными законами своей новой родины, а также начать завоевывать любовь и уважение тех, на ком зиждется королевская власть.

Воевать со всем их королевством в мои планы не входило, поэтому я согласилась с обоими утверждениями и рисок десять слушала разглагольствования на тему «Долг перед короной превыше всего». Забавно, но демонстрируемую мною готовность вдумываться в каждое слово Айвер почему-то принял за попытку молчаливого извинения за вечернее посещение купальни на пару с Лораком. И прежде, чем наставить меня на путь истинный, решил «немного пожурить»:

— Ваше высочество, Шаномайн и Хамлат живут в мире и согласии уже более шести десятков весен. Да, за это время наши воины не раз и не два выходили плечом к плечу против общего врага, да, нас связывают родственные узы, да, ваш отец и мой верховный сюзерен являются побратимами. Но традиции у нас все-таки разные, и то, что является нормальным, скажем, в Таммисе, вызывает неприятие в Оже! К сожалению, вы уже допустили одну непростительную ошибку, и я бы хотел помочь вам ее испра— …

— Простите, что перебиваю, но о какой именно ошибке идет речь? — холодно спросила я.

— О вашем дополнении к брачному договору… — ответил советник, использовав одну из самых мягких формулировок из всех возможных. Видимо, для того, чтобы я не взбрыкнула.

«Взбрыкивать» я не собиралась — оценила тактичность подхода, мысленно отметила, что советник всегда остается советником, а значит, не может не поучать, и начала загонять его в угол. Размеренно, неторопливо и безжалостно:

— Скажите, Айвер, вы понимаете, по какой причине ваш верховный сюзерен попросил моего отца выдать за принца Дарена не младшую дочь, а меня?

Хамлатец напрягся, потемнел взглядом и показал мне взглядом на Лорака, намекая на то, что этот разговор не для него. А когда понял, что я не собираюсь отправлять жреца «погулять» и в этот раз, все-таки кивнул:

— Да, конечно.

— Как по-вашему, тех, кто пытался отравить Баруха Неукротимого, устроит такой опекун будущего короля, как я?

Этот вопрос советнику не понравился намного сильнее, чем первый. Еще бы, «додумавшись» до такого, я из козы на веревочке вдруг превратилась в личность, наделенную разумом. А значит, могла разрушить очень многие планы. Времени переосмыслить новую информацию у него не было — я ждала ответа, и явно показывала, что все равно его вытрясу — и советник нехотя помотал головой:

— Нет.

— Итак, я — лишнее препятствие на чьем-то пути к власти! При этом не хамлатка по рождению и одиночка, то есть, не имею сторонников, ни союзников, ни верных вассалов… — насмешливо подытожила я. — И, что самое интересное, во дворце Хамзаев меня будут охранять те же самые воины Ближней тысячи, которые уже позволили отравить короля!

— Но позвольте…

— Не позволю! — рявкнула я. И, добавив в голос металла, начала загонять Тиллира в угол ударами, которые было невозможно парировать: — Я не горела желанием выходить замуж за принца Дарена. Но раз меня вынудили заменить собой сестру, прекрасно зная, насколько это небезопасно, да еще и прописали в брачный договор воистину кабальные условия, значит, я имею полное право озаботиться своей безопасностью. Кстати, вы в состоянии назвать хотя бы одного хамлатца, который сможет меня защитить от чего угодно, который никогда не ударит в спину и чье постоянное присутствие рядом со мной не вызовет кривотолков?

Выбраться из этого «угла» было невозможно, обсуждать «уточнение» чревато потерей лица, поэтому советник предпочел ответить на заданный вопрос односложно:

— Нет.

И тогда я нанесла тщательно подготовленный добивающий удар:

— Тогда я вижу только два выхода из создавшегося положения! Я продолжаю это милое путешествие, а по прибытии в Ож помогаю мужу удержаться на троне, а вы не мешаете мне выживать. Или я совершаю какую-нибудь непростительную глупость, теряю лицо и возвращаюсь обратно в Таммис, а вы ищете другую дуру, готовую пожертвовать жизнью ради возможности пару-тройку дней посидеть на троне Хамзаев и погордиться статусом, который в сложившихся условиях не стоит и гнутого медяка!

Как и следовало ожидать, Айвер понял, что проиграл, и признал поражение. Мало того, для того, чтобы я не вздумала «совершать глупости», озвучивая эти выводы посторонним, и не трепала доброе имя его верховного сюзерена, сделал демонстративный шаг навстречу — пообещал убедить двор в необходимости постоянного пребывания Лорака рядом со мной. А когда я дала понять, что мы договорились, и с моей стороны эти договоренности переигрываться не будут, выглянул в оконце и обрадованно заявил, что мы уже почти добрались до того самого места, которое должно было поразить меня своей красотой.

Обедать, находясь в перекрестии сотни с лишним насмешливых, презрительных или ненавидящих взглядов, у меня не было ни сил, ни желания, однако я понимала, что тоже должна сделать хоть какой-нибудь шаг навстречу. Поэтому улыбнулась. И позволила гласу своего мужа удалиться, «дабы собственноручно выбрать лучшее место для остановки». А когда жрец двух богинь выпустил хамлатца наружу, закрыл за ним дверь и задвинул засов, встала с дивана, на негнущихся ногах подошла к занавеске, отодвинула ее в сторону и рухнула на кровать. Полежала сотню ударов сердца, не шевелясь, потом все-таки нашла в себе силы перевернуться на спину, раскинула руки в стороны и горько усмехнулась:

— Чувствую себя той самой дурой…

— А почему той самой? Вы же, вроде как, едете в Ож не из-за трона?

— Шутиш-ш-шь⁈ — гневно прошипела я. И даже приподнялась на локте, чтобы увидеть глаза безумца, рискнувшего надо мной посмеяться.

— Ну да! Вы же сейчас как перетянутая тетива — готовы лопнуть от любого неловкого прикосновения. А так хоть немного, да расслабитесь.

В его голосе, взгляде и выражении лица обнаружилось одно лишь сочувствие. Причем не наигранное, отточенное в дворцовых интригах и подковерных войнах, а самое настоящее, живое. Зато желания посмеяться, уязвить или оскорбить НЕ БЫЛО! И я, поняв, что он пытается мне помочь, пусть даже и таким неоднозначным способом, вдруг почувствовала, что сгораю от стыда:

— Прости, я привыкла жить в другом окружении и не умею правильно реагировать на простые человеческие чувства.

— Ничего страшного, научитесь! — улыбнулся он. И «уколол» еще раз. Но совершенно безболезненно: — Если, конечно, захотите…

…На обеденный привал остановились ближе к концу шестого мерного кольца, когда от голода уже подводило живот. Естественно, я тут же метнулась к оконцу, чтобы увидеть обещанную красоту, и задохнулась от восторга: вместо набившего оскомину пыльного тракта, жухлых придорожных кустов, бескрайних полей или убогих деревень вокруг кареты обнаружилась широченная полоса из разнотравья, усыпанная разноцветными полевыми цветами. А чуть поодаль раскинулось огромное серо-зеленое зеркало Моравского озера, в котором отражались бездонное синее небо и белоснежные облака!

— Интересно, оно глубокое? — спросила я, не отрывая взгляда от умопомрачительно красивого овала, местами подернутого легкой рябью и простирающегося до самого горизонта.

Лорак тут же оказался рядом, выглянул наружу и утвердительно кивнул:

— Тут — да. А во-он за теми деревьями есть участок с неглубоким песчаным дном, и там разрешают плескаться даже детям.

— Плескаться⁈ — ошарашено переспросила я. — Даже детям? То есть, взрослые плещутся не только там⁈

— Ну да: те, кто путешествуют по этой дороге и никуда не торопятся, обычно останавливаются у ивняка и не отказывают себе в удовольствии поплавать. Естественно, только летом и в начале осени.