— Но не сейчас.

С такими крепкими руками и находчивостью из нее может получиться отличная акушерка.

— Надо развести костер, — громко говорю я.

Директриса Крауч смотрит на меня, одновременно проверяя жесткость ворсинок щетки.

— Как? Это немыслимо! В каждом ящике должна была быть плитка! Мы же не в пещерах живем!

Кто бы мог подумать, что она такая брюзга?

— Давайте просто разведем костер, — предлагаю я.

— Как? — удивляется Франческа.

Кэти сидит на перевернутом ящике и потирает нос, пытаясь очистить его от сажи

— Соберем хворост и подожжем его. Вы что, никогда не запекали яблоки на палочке над костром?

— И спалим весь парк, и котором нам предстоит жить? Нет уж! И так в городе полно пожаров, — негодует Джорджина и устремляет взгляд на восток, где горизонт затянут пеленой дыма.

А что бы сделал Том? Он бы просто обошелся тем, что есть под рукой. Например, можно развести огонь в паре котелков, но тогда у нас будет на два котелка для еды меньше.

Я вспоминаю, что по пути в парк видела множество разрушенных домов. Большинство из них кирпичные. Кирпич — отличная преграда для огня. В Чайна-тауне во дворе было большое кострище, обложенное кирпичом. На нем в большом котле мы варили на всех суп.

— Я буду отвечать за костер! — громко говорю я.

Все вопросительно смотрят на меня.

В главе, посвященной производительности, миссис Лоури пишет, что активная деятельность может помочь пережить даже самые трудные времена. Просто мне надо делать что-то полезное до тех пор, пока отец не найдет и не заберет меня. Делать что угодно, только не сидеть сложа руки под бесконечный плач Минни Мэй.

Чем ближе я к чьему-то горю, тем острее чувствую горе личной утраты. А это тупик, путь в никуда. Так я совсем пропаду.

— Нам нужно в чем-то носить кирпичи.

Кэти оглядывает наш лагерь.

— Есть вот эти ящики.

Я киваю. Но их будет не поднять. В Чайна-тауне мужчины носили тяжести только на там тхиу. Значит, надо соорудить носилки из подручных средств. Осматриваю нашу палатку.

— Давайте вынем стойки из палатки.

Кэти удивленно открывает рот.

— Но мы же так долго ставили ее!

— Делай что сказано, — приказным тоном одергивает ее Франческа.

— Хорошо, — отзывается Кэти.

Сняв тент, мы разбираем стойки и просовываем их под края ящика, чтобы получились ручки для переноски. Кэти и Хэрри делают то же самое с другим ящиком. Я подкладываю тряпки там, где ящик соприкасается с палками, как мы поступали с там тхиу, чтобы вес распределялся равномерно и палки не сломались. Затем показываю девочкам, как подложить шали на плечи, чтобы было не так жестко нести. Сестры из Бостона внимательно смотрят на нас. На их лицах читается явное уважение. А Элоди все это время не двигается с места — так и сидит подсосной. Я говорю достаточно громки:

— Если кто-то наберет хвороста, пока мы ходим за кирпичами, мы сможем развести огонь быстрее.

Директриса Крауч наблюдает за нами с выражением явного неодобрения на лице.

— А что, если к вам пристанут какие-нибудь бандиты? В городе царит хаос! А тут девушки, одни, без сопровождения…

— Да что у нас красть-то? Разве что волосы… — пытается пошутить Кэти, поигрывая своими рыжими косичками.

Хэрри переминается с ноги на ногу. Ей явно не по себе.

Директриса стучит тростью, из-под которой тут же поднимается облачко пыли.

— Я беспокоюсь не за ваши волосы, — цедит она сквозь зубы. Сегодня у нее особенно заметны круги под глазами. — В городе полно обезумевших мужчин. Бог знает что может произойти…

— Все равно нам не выжить без огня долго. Необходимо обогреться и хоть воды вскипятить. Возьму еще вот это, — говорю я, забирая одну из щеток.

— Ага, если они захотят отрезать наши волосы, мы хоть сможем перед этим расчесать их, — зубоскалит Кэти.

Я думала, что никогда больше не смогу улыбаться, но устоять перед оптимизмом Кэти невозможно. Все еще слегка улыбаясь, я веду девочек по траве к выложенной камнем дорожке. Судя по тени, сейчас примерно три-четыре часа. Не так поздно, как может показаться при виде затянутого серой дымкой неба.

Вот группа ирландских беженцев роет ямы. Кого они собираются хоронить? Или они хотят что-то спрятать? А вот молится коленопреклоненная группа испанцев. В сотне метров от них несколько чернокожих мастерят топчаны из ящиков. Вот так здесь соседствуют представители разных народов.

Дорожка приводит нас в восточную часть парка. Здесь у большого стола столпилось около десяти человек Чем они заняты?

Франческа — самая высокая из нас — встает на цыпочки.

— Они заглядывают в какую-то книгу.

Опускаю свои носилки на землю.

— Хэрри и Кэти, ждите нас здесь.

Мы с Франческой направляемся к этой толпе. У стола стоит женщина в высокой шляпе. Она тут же спрашивает меня:

— Вы пришли заявить о ком-то?

— Заявить?

— Вы кого-то ищете? Знаете точно имя погибшего? Или вы кого-то, наоборот, нашли?

— О да, конечно!

Она протягивает мне большой блокнот и остро заточенный карандаш.

— Имена указываются в алфавитном порядке. Около каждого имени пишите «и» — ищу, «п» — погиб или «н» — найден. И не забудьте указать, где вы встали лагерем.

Я просматриваю весь блокнот в поисках мамы, отца, Джека или Тома — но не вижу в списке никого из них

Мы с Франческой записываем всех, кто был с нами в колледже Святой Клары. Я вношу в список всех знакомых своей семьи, а также знакомых и родственников А-Шука и Тома. Тщательно выписываю китайские имена. Вдруг кто-то откликнется? Возвращаю блокнот женщине в шляпе и уже собираюсь вернуться к девочкам. Но вдруг вспоминаю, что забыла внести еще одно имя.

— Можно внести еще одно имя, пожалуйста?

Женщина возвращает мне блокнот, и я пишу «мадам дю Лак — „и“». Затем снова возвращаю ей блокнот.

— Многие встали лагерем у озера Алворд. Они наверняка смогут дополнить эти списки.

— Я схожу к ним, спасибо.

Пусть новость о смерти матери дойдет до Элоди именно так: упадет так же тихо, как падает снег.

Мы возвращаемся к Хэрри и Кэти и идем дальше. По пути Франческа рассказывает девочкам о списке, который мы только что дополнили.

В нескольких сотнях метров от входа в парк начинается Хай-стрит. Канатная дорога ведет прямо к главному рынку, а затем выше — к зданию портовой биржи. Но кабины, скорее всего, будут теперь долго пустовать, поскрипывая на ветру. Мы идем прямо под канатной дорогой. Кругом хаос и разруха. Еще недавно, чтобы купить в этом престижном районе особняк в стиле королевы Анны, нужно было выложить семь тысяч долларов. И чего они будут стоить теперь? Что вообще будет с городом дальше?

Может, люди вообще не захотят больше жить здесь, как на пороховой бочке? Может, даже дома в Ноб-Хилл будут заброшены? Как горько: возможно, я смогу купить такой дом, который раньше был недосягаем для меня, — но ни маме, ни Джеку никогда не жить в нем… Джеку уже не придется работать в прачечной отца, так зачем мне развивать какой-то бизнес? У меня нет больше смысла в жизни. Я — как воздушный змей без ниточки.

Чтобы не разреветься снова, начинаю осматриваться в поисках кирпичей. Большинство викторианских домов выглядят относительно неплохо: многие отделались лопнувшими стеклами в окнах и мелкими трещинами. Сейчас эта улица напоминает бельевой леер, на который после бурной вечеринки развесили потрепанные платья. Несмотря на то что эти дома не сильно пострадали, их жители предпочли ночлег в палисадниках перед ними. Одни обустраиваются, другие просто разговаривают, третьи сидят молча. Теперь каждый житель нашего города будет с опаской входить в любое здание. Пожилая женщина наблюдает, как мужчины выносят из разбитого окна ее дома роскошный диван, обитый дорогим бархатом. Что ж, даже если конец света уже наступил, еще остались места, где можно с комфортом посидеть на диване.