— Ой! По-моему, ты только что выкинула эстрагон!

Около меня стоит Франческа. В каждой руке у нее по стакану холодного чая. Я вытираю лоб краем фартука и произношу:

— Мне что, опять грозит внеплановая исповедь за это?

— На-ка, держи, это тебе, — Франческа протягивает мне чай и опускается на колени рядом.

— Спасибо!

Делаю глоток. Мама говорит, что нельзя есть и пить холодное, так как это лишает человека последней энергии. Но этот сладкий чай с лимоном — как раз то, что мне сейчас нужно. Я выпиваю его почти залпом.

— Могу помочь тебе пересадить эстрагон, если корень не сломался.

Она достает его из мешка, берет у меня из рук лопатку, выкапывает ямку и аккуратно пересаживает растение.

— Французы очень любят эстрагон. Они добавляют его в соус по-бернски.

— Да? А кто этот Берн?

Франческа смеется:

— Не кто, а что! Это целый регион во Франции. Вот, понюхай. — Она протягивает мне слегка помятый листочек. По-моему, травка как травка, но Франческа вся светится от радости, словно поведала мне сейчас свою самую сокровенную тайну. Она нежно гладит клотик розмарина: — Похоже, именно сюда наведывается Руби.

А, так вот где Руби берет свежий розмарин!

— А что, она носит розмарин в память о каком-то умершем родственнике?

— Точно не знаю. Иногда девушки прикалывают веточку розмарина на одежду, чтобы привлечь кавалеров.

— Кавалеров? Но какие здесь кавалеры?

Франческа пожимает плечами.

— Некоторые постоянные клиенты нашего ресторана говорят, что чувствуют аппетитные запахи с нашей кухни аж на Ринкон-Хилл. А ведь это за две мили от нас! У розмарина очень стойкий запах. Это. кстати, главный секретный ингредиент нашего фирменного блюда — минестроне.

Я очень хорошо помню их ресторан с накрахмаленными скатертями и свечами на столиках. Но спрашиваю с притворным удивлением

— Так у твоих родителей есть ресторан?

— Да, — отвечает она. потягивая чан. — На набережной Норт Бич Да ты и сама прекрасно это знаешь

— Откуда я могу знать?

Франческа хитро улыбается в ответ на мое притворное удивление:

— Я очень сожалею, что в гот вечер мои брат так неучтиво вел себя с тобой. Он владеет этим рестораном, но по его поведению этого ни за что не скажешь. Он у нас фаннулоне — этакий бездельник, увалень неотесанный. В тот вечер он еще и напился. Поэтому я и выбежала к тебе на помощь.

Я даже не знаю, чему удивляюсь больше: тому, что тот мерзавец, который чуть не уничтожил луковицу пуйи. — брат Франчески, или тому, что она, оказывается, все это время знала, что я из Чайна-тауна.

— И ты все это время молчишь…

— А кому и что я должна говорить?

Я опираюсь спиной на отвал дерева. Она всегда обращалась со мной как с ровной. Чувство благодарности к Франческе переполняет меня, даря тепло и радость.

— Тебе никогда не говорили, что обычно китайцы и итальянцы не ладят?

— Ну должен же кто-то ломать стереотипы.

— Да, или линейки, — бормочу я.

Франческа улыбается.

— Однажды я помогала миссис Тингл варить минестроне — тот самый, наваристый, с бычьими хвостиками, фасолью и розмарином. Директриса явилась на кухню с проверкой и с позором прогнала меня Они кричала, что негоже воспитанницам путаться со слугами. Но вообще мисс Крауч не такая уж и стая, хотя на первый взгляд слишком строга и ворчлива.

— Она же не высекла тебя тогда?

— Нет. Думаю, потому, что ей очень понравился минестроне в тот день.

Мы переглядываемся и улыбаемся.

Франческа поднимается и протягивает мне руку.

Я снова думаю о бедном эстрагоне, который чуть не погиб раньше времени из-за меня. Вообще-то, сдаваться сейчас слишком рано. Как говорит мама: когда люди строят планы, боги смеются. Может, письмо директрисы в ту мнимую школу все-таки потеряется?

Я опираюсь на руку Франчески и встаю.

И вот вечером я взбираюсь по лестнице на чердак. Около двери в нерешительности останавливаюсь. Сердце стучит где-то в горле.

Голодных привидений не существует! Голодных привидений не существует!..

Осторожно открываю дверь, держа под мышкой свою ночную рубашку. Чердак огромен и практически пуст. Напротив одного из окон стоит деревянный стул, а в углу брошен обыкновенный матрас. Все это принесено сюда специально для меня? Или до этого здесь спал кто-то другой, чье шарканье и завывание и заставляло нас ночами трястись от страха?

Иду мимо деревянных стропил, поднимающихся к самому потолку. Зажигаю лампочку над постелью. На одной из балок висит ярко-желтый зонтик. Забавно. Разве привидениям нужны зонты?

И вообще, на чердаке теплее, чем внизу. Снимаю шаль, вешаю ее аккуратно на стул и открываю окно. Свежий воздух мне сейчас не помешает. Пожалуй, здесь довольно уютно. И мне не придется засыпать под храп этой мисс Модные Туфельки.

Небо сегодня сапфирно-голубое, а у самого горизонта к этому великолепию примешиваются охристые тона. Оно приветствует меня, как старый друг, тоску по которому ты не осознаешь, пока не встретишь его случайно после долгой разлуки.

Как бы мне хотелось, чтобы ты стоял сейчас рядом. Черный Джек! С этой высоты открывается такой завораживающий вид: подсвеченные закатным солнцем дома переливаются как жемчужины, а в небе проносятся стаи чаек…

Моя следующая мысль, конечно, о Томе. Может, он уже превратился в настоящего морского волка. Может, однажды мы станем одной командой на корабле и он влюбится в море больше, чем в небо. А может, я когда-нибудь стану птицей и поднимусь высоко-высоко…

— Мерси?

Я оглядываюсь и с удивлением обнаруживаю, что в дверях стоит Кэти.

— Как тут — очень страшно?

— Да отлично здесь! Входи.

Она смотрит назад, на лестницу, потом делает несколько боязливых шагов вперед. Из-под шали у нее торчит какой-то сверток.

— Ты точно знаешь, что здесь нет… Сама понимаешь кого.

Я уверенно качаю головой:

— Мне кажется, что твое привидение — это просто кто-то очень романтичный, приходящий иногда сюда, чтобы полюбоваться видом из окна. — Я, конечно, не на все сто уверена в этом, но делаю вид, что так оно и есть. — Садись вот сюда! — Я пододвигаю Кэти единственный стул.

Она закусывает губу, нервно передергивается, а потом садится на матрас.

— Вот, я принесла тебе кое-что перекусить. — С этими словами она протягивает мне сверток.

— Спасибо, ты так добра!

Мама говорит, что заботливый человек станет хорошим другом, в отличие от того, у кого полно забот.

От свертка пахнет сыром. Вообще в Китае сыр не очень-то едят. Но из уважения к Кэти начинаю жевать, изображая зверский аппетит.

Я хотела поблагодарить тебя и… извиниться, — бормочет Кэти.

— Я сделала то, что должна была сделать. Но вот зачем ты пошла за мной ночью?

— Ну, Хэрри думала… — Кэти опять закусывает губу. — Она думала, что ты шпионка.

Я — шпионка? Обхохотаться можно! Да уж, если бы я была шпионкой, то точно выбрала бы себе объект изучения поинтереснее, чем девицы, совершенствующие навыки хорошего поведения.

— Угу. И ты решила проверить…

Кэти пристыженно кивает:

— Я хотела доказать Хэрри, что она неправа. Сама я никогда не думала, что ты шпионка.

— А знаешь, ты могла бы стать отличной владелицей ритуального агентства: ты тиха и неприметна, как ночной туман. И ты что, кралась за мной до самого кладбища?

— Нет. Мне было очень страшно. Ты что… ходила к кому-то на могилу?

Я улыбаюсь. Нет, про Тома я ей лучше рассказывать не буду.

— Понимаешь, я люблю наслаждаться видами с холмов и гор. Когда смотришь на мир сверху, он кажется не таким уж и страшным.

— Да ты вообще не из боязливых. Ни Элоди не боишься, ни привидений…

— Я? Что ты! Я та еще трусиха. А еще я все время переживаю за братишку. Ему всего шесть, и у него очень слабые легкие.

— Печально… Но у него есть ты! Если о человеке кто-то беспокоится, значит, у него все хорошо. У меня вот есть бабушка. — С этими словами Кэти подтягивает к себе колени и обнимает их. — А вот у Хэрри, кроме меня, никого нет. Отец никогда не любил ее, потому что всегда хотел сына. Когда Хэрри исполнилось четыре, он вынудил ее мать отказаться от нее.