— Но ведь неприлично незамужней женщине путешествовать одной!

Я опять начинаю заводиться:

— Слушай, у женщин тоже есть глаза и ноги, как и у мужчин. Так почему нельзя посмотреть мир, если нам этого хочется?!

Я снова думаю о Томе. Как он может выбирать не ту, что мечтает летать с ним на воздушном шаре, а ту, что готова просто вечно сидеть дома и ждать его?

Руби мечтательно отводит взгляд:

— Может, у вас в Китае женщины свободнее… Ладно, Минни Мэй наверняка уже ищет меня.

Она выбегает из библиотеки, оставляя за собой тонкий шлейф розмарина.

Я не знаю, почему, но во мне есть что-то, делающее меня очень похожей на жителей южных штатов Америки. Наверное, это страстная охота посмотреть мир, которая сталкивается с ярко выраженным желанием оного видеть женщину не иначе как под руку с богатым мужем. В конце концов, мы обе родились девочками, поэтому общество предъявляет нам, увы, одинаковые требования, основанные на одних и тех же предрассудках. Так что между нами много общего, хоть культурные традиции у нас и разные. Вообще, с определенной точки зрения, у меня гораздо больше общего с воспитанницами колледжа Святой Клары, чем с выходцами из Китая.

Я сажусь за письменным стол и стараюсь выкинуть из головы Руби, чтобы сосредоточиться на шлифовании плана моего выступления па сегодняшнем заседании Благотворительного комитета. В принципе, проведенный мной анализ довольно логичен, но все же они могут отказать. В прошлом году, например, не повезло крупному производителю турецких сладостей, потому что они «не соответствовали кулинарным традициям Китая». Что я смогу возразить в подобном случае?

Миссис Лоури утверждает: для того чтобы полностью удовлетворить потребность заказчика, необходимо досконально изучить эту потребность. Например, фермерам штата Мичиган нужны более морозоустойчивые коровы, чем фермерам Техаса, где климат намного мягче.

Так что самое главное для китайцев? Семья. Еда. Похороны…

Похороны! Я даже подскакиваю, больно ударяясь коленкой о столешницу. Точно!

Если фантики будут белыми, то шоколадки премиум-класса можно продавать как дары для предков и покойных. Ведь китайцы покупают только лучшее для своих усопших родственников, веря, что таким образом смогут повлиять на качество их загробной жизни. Они приносят на могилы дорогущие сигары, самые свежие фрукты. Почему бы не предложить для предков шоколад премиум-класса?

Довольная собой, я тщательно раскладываю в папке все бумаги, уже чувствуя на губах сладкий вкус очередной победы.

Строго в оговоренное время — в шесть часов вечера — я стою у выхода, ожидая машину, которая отвезет меня на заседание Благотворительного комитета. Еще раз мысленно проговариваю всю свою аргументацию.

Мысль о том, что я снова увижу Тома, вызывает в душе особое томление. Те несколько дней, что мы не виделись, сработали на меня или против? Может, Линг-Линг усердно протаптывает дорожку к его сердцу, если, конечно, ее мамаша уже не сбила его с ног и не утащила к себе в дом, как стреноженного козлика.

Но я стараюсь прогнать эти бесцельные переживания. Как любит повторять мама, мы не можем управлять ветром, но можем переставлять паруса.

Массивная дверь главного здания колледжа Святой Клары открывается, и на пороге появляется Элоди. На ней элегантный костюм в тонкую полоску с рюшечками на груди и по воротнику. Венчает образ кокетливая серая шляпка. Я вдруг понимаю, что на ее фоне моя коричневая форма выглядит весьма невзрачно.

Она спускается по лестнице и встает чуть поодаль, естественно игнорируя меня. Что она здесь делает?!

— Ты тоже уезжаешь? — спрашиваю я.

Она молча роется в своей очередной расшитой бисером сумочке, достает из нее зеркальце. Ручки в перчатках, на мальчике кольцо с жемчугом.

— Я поеду с тобой. Папа сделал меня своей правой рукой. Я имею право знать о нашем бизнесе все, в том числе и обо всех рискованных операциях. — Ее лицо расплывается в ехидной ухмылке. Похоже, доводить меня стало теперь ее любимым развлечением.

«Оставаться непотопляемой, как пробка», — напоминаю я себе один из советов миссис Лоури.

Наконец-то светлый кабриолет подруливает к лестнице. Но самого месье в нем нет.

— Простите, леди, но месье дю Лака срочно вызвали в Нью-Йорк. Он просит вас перенести данную встречу, — сообщает Уильям, перекрикивая рев мотора.

— В Нью-Йорк?! И как надолго он уехал?

— Трудно сказать. Только дорога в один конец занимает несколько дней. Там у него какая-то очень важная встреча.

Элоди закатывает глаза.

— Да-да, бизнес, конечно, — раздраженно ворчит она.

У меня ноги подкашиваются.

— Но у нас была назначена важная встреча, — пытаюсь возразить я, и сладкий вкус победы начинает отчаянно горчить. — Заседание должно состояться специально для нас. Я не могу не появиться на нем! — И ведь это сущая правда! Если я не приеду на это заседание, весь мой план полетит в тартарары!

Уильям только и может, что сочувственно улыбнуться. Он достает с пассажирского сиденья деревянную коробочку, перетканную роскошным бантом, и обращается к Элоди:

— Отец просил передать вам. Ему очень жаль, что он не сможет быть с нами и наш день рождении. Но он просит нас все равно пойти и театр и посмотреть «Кармен». И еще он заказал для вас эти эксклюзивные трюфели.

У нее скоро день рождения? Элоди даже ухом не ведет. Она просто разворачивается на своих высоких каблучках и спешит обратно в колледж.

Моему гневу нет предела. Том из кожи вон лез, договариваясь о том, чтобы меня хотя бы выслушали на этом заседании. Так что я все равно появлюсь там. Без месье — значит, без месье!

Я уверенно преграждаю Элоди дорогу:

— Ты же сказала, что отец сделал тебя правой рукой. Это означает, что ты уполномочена принимать серьезные решения. Или ты преувеличила свои возможности?

Элоди хватает ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба. Она переводит испуганный взгляд с меня на Уильяма, будто ждет его поддержки. Но тот молчит, лишь играют желваки на щеках. Похоже, он до сих пор переживает из-за проигнорированной Элоди коробки с трюфелями, которую по-прежнему держит в руках.

Гнетущая тишина затягивается. Я решаю подлить масла в огонь:

— Мне будет жаль, если у твоего отца сорвется очередной выгоднейший контракт. И еще мне будет жаль тебя, если ты даже не попытаешься помочь ему.

— Но я же никогда… — Элоди пытается оттолкнуть меня.

— Я уверен, что папа будет очень горд тобой, если ты сейчас сможешь заменить его, — наконец произносит Уильям.

Элоди замедляет шаг. Мне даже кажется, что она готова вернуться. Но нет: заходит в колледж, и дверь за ней громко захлопывается. В этот момент все мои мечты разбиваются на мельчайшие осколки.

Уильям смотрит на коробку с трюфелями.

— Он все время забывает, что от таких конфет у девочки на лице появляется сыпь.

Вот это новости!

— У нее что — аллергия на шоколад? А как же тогда она будет работать на шоколадной фабрике?

— Она очень сообразительная и способная. В один прекрасный день ее отец это заметит и оценит. — Уильям облокачивается на дверцу машины и кладет коробку с трюфелями на пассажирское сиденье. — Вы все еще хотите ехать в Чайна-таун?

— Да, Уильям, спасибо!

Уильям заводит машину, и тут в дверях опять появляется Элоди. Она торопливо сбегает по лестнице, бросает на меня очередной недобрый взгляд и объявляет.

— Я решила ехать с вами.

Уильям услужливо открывает дверцу. На его веснушчатом лице появляется широкая улыбка. И вот мы наконец трогаемся

В воздухе носятся привычные запахи бензина, лошадей и океана. Мы довольно быстро едем к Чайна-тауну.

Элоди поправляет красиво уложенные волосы.

— Что это за комитет и как он устроен? — спрашивает она.

Выходцы из Китая объединяются в группы, куда входят представители нескольких семей. Эти группы создаются для помощи в поиске работы и в получении образования, для решения различных организационных вопросов и так далее. Благотворительный комитет, в свою очередь, управляет этими группами — примерно как ваше федеральное правительство управляет различными штатами. Сам комитет состоит из глав шести таких групп. Мы их так и называем — Шестеро.