— Мы сами выберем это ответственное лицо, — произносит она железным тоном.

Я замираю, не веря в то, что услышала.

— Хорошо, — отвечает мистер Леджунг и оглядывает всех еще раз. — Последний раз спрашиваю: кто за?

На этот раз хай говорят трое: мистер Чоу, мистер Круз и Просто Боб. Вот и большинство! Мистер Нго шумно сглатывает. А-Шук сидит тихо и неподвижно, словно палку проглотил.

— Ваш отец подпишет соглашение с такими условиями? — обращается мистер Леджунг к Элоди.

Та расправляет плечи и громко отвечает:

— Хай!

Перед отъездом обратно в колледж я хочу поговорить с Томом, но он уже занял свое место стенографиста и приготовился к следующему заседанию — на этот раз с семьей Джу-Пей.

На секунду наши взгляды пересекаются — и по его лицу пробегает тень улыбки. На сердце становится легко, а на душе так радостно, что мне хочется взлететь выше облаков, выше «Летающего острова»! Да пусть катится эта Линг-Линг со своими булочками, от которых только изжога и лишний вес! Я уже почти гарантировала себе полный курс обучения в колледже Святой Клары. И я снова видела Тома! Мое прекрасное настроение ничто не сможет омрачить!

В коридоре ждет Элоди. Она переполнена эмоциями.

— У нас получилось! Вот папа удивится, узнав, какой подарок я сделала ему на свой день рождения!

Я вдруг преисполняюсь благодарности к Элоди. Возможно, в том числе и с ее помощью мне удалось немного поднять престиж Чайна-тауна.

Уильям должен забрать нас через пятнадцать минут.

— Тебе еще надо к Кармен, да?

Элоди пару секунд растерянно смотрит на меня, а мотом заливается смехом.

— Ты что, Кармен это не моя подружка. Это опера! Папа купил билеты себе, маме и мне на мой день рождения.

— Ах, вот оно что! Тогда подожди меня здесь. Я сейчас!

— Ты куда это? Ты не можешь оставить меня здесь одну!

— О, это самое безопасное здание во всем Чайна-тауне. Здесь тебя точно никто не обидит. — С этими словами я решительно выбегаю из тяжелой парадной двери и несусь вниз по Клэй-стрит.

Тихонько стучу в нашу некрашеную дверь:

— Мама!

— Мерси? — слышу я такой родной голос за дверью.

— Да, это я!

Дверь не привязана, поэтому мама уже через пару секунд появляется на пороге.

— Девочка, ты так похожа на мою дочку, но она же сейчас на Ноб-Хилл живет!

— Западное крыло колледжа Святой Клары все-таки не очень похоже на Ноб-Хилл, мама, — говорю я вполне серьезно, хоть и осознаю, что мама просто дразнит меня.

Как-то она съежилась за это время… Мама ласково треплет меня по спине, и слезы застилают мои глаза. Я уже давно не плакала. И как воспитанницы колледжа Святой Клары не умирают с тоски, не видя своих родных по несколько месяцев?

— Что ты здесь делаешь? Есть будешь?

— Так, работаю над одним проектом, — туманно отвечаю я.

— Так поздно? Кто рано встает — тому Бог подает!

У меня нет времени рассказывать ей все в подробностях.

Мам, мне надо бежать. Машина уже ждет. Как вы тут?

— Да ничего новою. Разбудить Джека?

— Нет, пусть спит Можно мне просто взглянуть на него?

Я приоткрываю дверь в спальню. Джек сладко спит на животе, раскинув руки и нош

Он сбросил с себя покрывало, которое мама сделала из лоскутков старой одежды. Я аккуратно накрываю его. Мама стоит в дверях.

Джек спит с открытым ртом. И я вижу, что у него выпал зуб, а на его месте уже пробивается коренной. Вот это новости! Я уже пропустила столько важного!

На столике стоит моя миска, и рисинок в ней уже с чайную ложку.

О, Джек, я тоже очень скучаю по тебе. Когда-нибудь ты поймешь, что так действительно было нужно. Обещаю!

Я осторожно целую брата в щечку и тихонько выхожу из комнаты, чтобы не разбудить его. Уже на пороге оборачиваюсь и целую маму:

— Как папа?

— В последнее время, кажется, чуть получше. Его прачечная теперь будет обслуживать еще и отель «Валенсия». Ради этого он уже отказал нескольким проблемным клиентам.

Да уж, таких у отца, увы, больше половины. Так и норовят «забыть» в карманах носовые платки и прочие мелкие вещи, которые отец тоже стирает и гладит. За редким исключением, без дополнительной платы…

— О,это здорово!

— Да, твой отец постоянно печется о нас. С этими словами мама отводит от меня глаза.

Но я чувствую, что ей есть что еще сказать мне.

— Мам?

Она стоит молча и смотрит куда-то вдаль. Неужели она опять о своей близкой смерти? Но она качает головой и улыбается мне.

— В этом платье ты прямо настоящая леди!

На обратном пути Элоди без умолку трещит о своем неожиданном успехе на заседании Комитета. А у меня тяжело на душе, несмотря на наш успех. Не надо было забегать домой. Теперь я буду скучать еще сильнее. Я все оборачиваюсь и смотрю на бумажные китайские фонарики, мелькающие между электрическими фонарями больших улиц.

Не успеваем мы открыть дверь нашей комнаты, как Элоди тут же с размаху швыряет свою расшитую бисером сумочку прямо на кровать.

— Да они чуть пятки мне не целовали, — щебечет она, снимая кольца и перчатки. — И конфеты им всем очень понравились. Ну за исключением того высокого старикашки… Но он просто никогда не пробовал настоящего шоколада.

— Доктор Ганн очень уважаемый человек в Чайна-тауне. Не смей говорить о нем в таком тоне!

Элоди опять бросает на меня гневный взгляд. Атмосфера снова начинает накаляться.

— Мы живем в свободной стране, и я могу говорить о ком хочу, как хочу и с кем хочу. — Она презрительно оглядывает мою униформу. — И даже о директрисе Крауч!

Ох, нашла чем хвастаться! У меня по спине пробегает холодок. Да… У месье теперь есть ровно то, чего он хотел, эксклюзивное право продавать свою продукцию в Чайна-тауне и еще впридачу — усердные работники. Том записал все наши договоренности. А вот я не смогу предъявить мосье его обещание и письменном виде.

— Давай внесем ясность: дружить я с тобой не собираюсь. — Элоди расчесывает кисточкой реснички, поглядывая на меня уголком глаза. — Мы просто временные партнеры по бизнесу — и всё!

— Идеально мне подходит! — Я кручу пуговицы на своей униформе. Напряжение наконец-то меня отпускает.

— А как зовут того молодого человека? Том? Похоже, он довольно сообразителен, и у него приемлемые манеры.

Уж слишком нежно она выговаривает его имя…

— Мерси, ты чего это так раскраснелась?

— Я? Тебе показалось.

Элоди лукаво улыбается:

— Том мог бы стать отличным консультантом в делах китайских работников на нашей фабрике, а?

Этого еще не хватало!

— Даже не пытайся. Он будет продолжать дело отца и станет таким же почетным фармацевтом. Бизнес его никогда не интересовал.

— Может, это изменится, когда он узнает, что будет получать на этой должности по пять долларов в день. Если он проявит себя, его, вероятно, даже трудоустроят у нас официально.

Я не буду развивать эту идею, хоть пять долларов и внушительная сумма. Безусловно, с помощью этих денег он смог бы значительно продвинуться в проектировании своего летательного аппарата. Но сама мысль о том, что Том будет работать на дю Лаков, для меня хуже самой горькой пилюли, которую только можно найти в аптеке А-Шука.

Пока Элоди порхает по комнате, не прекращая трещать о том, как великолепно она провела переговоры, остатки радости от их успешности уходят из моей души, как грязная вода через стоки в отцовской прачечной. Мне вдруг так хочется снова увидеть Тома. Прямо сейчас! И вовсе не для того, чтобы закрепить сегодняшний успех и еще раз обсудить бизнес отца этой чванливой Элоди. А просто потому, что мне сейчас как никогда нужен близкий друг рядом. И кто еще, если не Том?

Когда я только начинала работать в прачечной, кожа на моих руках постоянно лопалась и из ранок сочилась кровь. Он смазывал мои руки какими-то чудодейственными мазями, приговаривая: «Если хочешь покорить вершину — будь готова сбить ноги и руки в кровь. Раны пройдут, а достижения останутся. Просто переживи сегодняшний день». Вот в этом весь Том: никогда не рассуждает о том, наполовину пустой стакан или наполовину полный, — он просто пьет воду.