— Сюда, — тащу я Франческу.
Она молча следует за мной, хотя по ее лицу пот льется градом. Мы перебегаем на соседнюю улицу и несемся дальше, в сторону Чайна-тауна. Сердце бешено колотится из-за бега и из-за того, что предстает перед нами.
Вокруг столько людей, и все они лихорадочно бегут куда-то, расталкивая друг друга. И так квартал за кварталом.
— И редакция «Колл» тоже горит… — доносится до меня обрывок разговора.
Здание газеты? Это же самое высокое здание в городе! Пятнадцать этажей! Если оно рухнет, погребет под собой и своих знаменитых соседей — Взаимный Сбербанк и редакцию «Кроникала». Что же тогда делается в Чайна-тауне, и есть ли надежда на то, что там уцелела хоть одна хибара?!
— Франческа, подожди! — кричу я ей и бету за тем мужчиной, что говорил о пожарах. Может, он знает что-то еще?
— …до них пожарные еще не добрались. А ведь у нас лучшие пожарные во всех Штатах!
— Да? Тогда где их черти носят? Пока они приедут, уже нечего будет спасать!
— Они наверняка уже подъезжают.
— Простите! — кричу я им так громко, что они резко оборачиваются. — А про Чайна-таун вы что-нибудь знаете?
Один из мужчин отвечает мне, по сначала я только вижу, как ритмично двигаются его усы. Потом до меня доносятся слова:
— Точно не знаю. Но надежды мало, я думаю…
Тем временем Франческа догоняет меня. Она стоит за моей спиной и тяжело дышит. Внезапно раздается душераздирающий детский плач. И резко отскакиваю, пропуская вперед женщину с младенцем на руках, а когда снова оборачиваюсь, этих мужчин уже нигде не видно
Мы пробираемся дальше, в сторону Чайна-тауна, и перед нами предстает еще одна ужасная картина: на одной из улиц вся дорога заполнена не только людьми, но и жирными крысами. Их так много! Просто море! И все они в панике несутся куда-то. Мы с Франческой на миг замираем от ужаса и молча взираем, как эти жуткие твари бегут прямо по нашим ногам. При этом они так сильно пищат! Я никогда не думала, что крысы могут так жалобно кричать, как люди!
— Боже правый! — только и может прошептать Франческа.
Улицы становятся все уже. В какой-то момент я останавливаюсь и говорю Франческе твердым тоном
— Возвращайся в парк!
Она все равно сейчас никак не сможет мне помочь. А со мной она или покалечится, или заразится какой-нибудь опасной инфекцией.
Я перехожу на бег, петляя по разрушенным улицам. Каждый раз сердце уходит в пятки, когда я вижу ребенка возраста Джека, но это оказывается не он…
Начинается следующая волна землетрясения. Люди падают и хватаются за то, что попадается им под руку. Я тоже падаю. Похоже, я порезала руку о стекло.
Толчки быстро прекращаются. Я на Юнион-сквер. Вокруг одни руины и перевернутые баки для мусора. Крылатая Виктория все еще стоит, гордо подняв голову. Ее каменная улыбка словно призывает меня встать и двигаться дальше. Я поднимаюсь, не обращая внимания на боль. Моя жажда застать хоть кого-то из родных живым гораздо сильнее.
И вот я наконец на Калифорния-стрит — одной из главных улиц, ведущих прямо в Чайна-таун. Все вокруг пропитано густым едким дымом. Замечаю все больше китайских лиц. В основном люди бегут мне навстречу
Я пытаюсь расспросить человека с рамой для картины под мышкой:
— Что? Что в Чайна-тауне?
Он даже не притормаживает, и мне приходится бежать с ним рядом.
— Пожар! Горит все! — рявкает он.
На меня накатывает паника:
— Горит?
— Да! — кричит он по-китайски.
Я в каком-то исступлении бегу прямо в стену дыма. Слезы текут по лицу рекой. Мои наверняка где-то спрятались. Они просто обязаны выжить!
— Мерси! — вдруг слышу я и оборачиваюсь. Тощий мужчина в темных рваных штанах и жилетке машет мне.
— А-Шук! — кричу я, падая ему в руки и чуть не сбивая с ног.
Он обнимает меня одной рукой. В другой руке у него чемоданчик.
Я наконец произношу только одно:
— Мама?
Он медленно качает головой.
— А тай-тай? — шепчу я, не решаясь назвать брата по имени.
Он горестно закрывает глаза и стоит молча. Когда он их все же открывает, они полны слез:
— Их дом рухнул одним из первых. Мне так жаль, Мереи…
Он пытается сказать мне еще что-то по-китайски, но и уже вырываюсь из его объятий и бегу к нашему дому. Нет! Это не может быть правдой!
— Не ходи туда, Мерси! Огонь все еще подыхает! Ты погибнешь!
Пробежав полквартала, я вдруг останавливаюсь. Меня обдает таким жаром, что я понимаю: впереди огонь, дальше хода нет! До Чайна-тауна еще квартал. Точнее, до того пожарища, что он сейчас собой представляет: куда ни глянь — всюду оранжево-красные языки пламени.
В следующую секунду я безвольно опускаюсь на колени. А потом сворачиваюсь в клубок, желая только одного: исчезнуть из этого мира сейчас же, раствориться в самой себе.
О, мой маленький братишка! Зачем я покинула тебя? Если бы я знала, что твой путь на этой земле будет так короток, я бы не сомкнула глаз рядом с тобой, чтобы не пропустить ни секунды твоей драгоценной жизни. А ты, мама? Ты предсказала свою смерть, но почему должно было сбыться именно это твое пророчество?
Я рыдаю и бьюсь в отчаянии. Мое сердце сейчас разорвется на куски. Перед взором всплывают ужасные картины. Вот Джек лежит в своей кроватке. Огонь лижет его маленькие ножки, и он зовет в агонии: «Мерси!»
Кто-то поднимает меня с земли.
Но ноги не держат меня, и я еле стою, не видя вокруг ничего: ни бегущих в панике людей, ни пожарных, подстегивающих мечущихся от страха лошадей, ни вереницы машин скорой помощи, без конца вывозящих погибших. Я не слышу ни сирен, ни детского плача. Я словно в непроницаемом стеклянном куполе горя и боли.
Единственный звук, который доносится до меня, идет изнутри: это похожий на завывание ветра вой отчаяния, тоски и одиночества.
Глава 23
Когда отец первый раз дал мне подержать Джека, я решила, что мой маленький братик — это часть меня. Если что-то в этом мире и заслуживает того, чтобы называться идеальным, то это тот теплый сверточек с круглой жемчужной головкой и ладошками, похожими на две морские звездочки. Он почти никогда не плакал, а когда спал — иногда по четырнадцать часов подряд, — я все не могла дождаться, когда он проснется, чтобы поскорее снова поиграть с ним и пощекотать его маленькие ножки. Рождение Джека убедило меня в том, что Бог есть.
Но люди как лодки: приходят и уходят. Иногда они больше не возвращаются. И теперь, когда его лодка уплыла, море для меня опустело.
* * *
Кто-то треплет меня по плечу. Я обнаруживаю, что укрыта одеялом и под головой у меня подушка. Сильно пахнет пылью и жухлой травой. Наверное, я умерла от горя и сейчас для меня готовят плот, чтобы перевезти в мир иной. Пока я работала на кладбище, я ни разу не видела, чтобы кто-то умер от горя, хотя не раз приходилось замечать, как удерживают родственников, норовящих прыгнуть за усопшим в могилу. И йот что парадоксально, моя боль наверняка гораздо сильнее, чем боль от выстрела прямо в сердце, в момент уносящего человека именно туда, где я хочу сейчас оказаться.
Странно… Почему так? Я наверняка снова встречу там маму и Джека. Наверное, в таком же примерно городе. Просто уровнем выше. И мы сможем все вместе оттуда, сверху, смотреть, как живут люди в этом мире.
Конечно, отец может быть еще жив. И Том. А в океане землетрясения опасны? От этой мысли у меня внутри все переворачивается.
Со стоном открываю глаза. Вижу Кэти, которая нависла надо мной и смотрит пристально, не мигая.
— Привет! — Кэти садится рядом и говорит кому-то с облегчением: — Она проснулась!
И вот уже на меня смотрят Франческа и Хэрри. За ними я вижу Джорджину — единственную здесь девушку старшего курса. Она причесывает Минни Мэй. У той опухшее и красное лицо. Наверное, она долго плакала. А я, должно быть, проспала несколько часов.
