Мы идем вдоль Хейс-стрит, ужасаясь разрушениям и стараясь не споткнуться об упавшие деревья и не пораниться об осколки. Под трамвайными рельсами то тут, то там видны большие трещины и провалы.

Перед отъездом я подробно разъяснила маме все правила обучения в колледже Снятой Клары, в том числе показала ей план экстренной эвакуации. По мере продвижения к парку Голден Гейт, я понимаю, что землетрясение уничтожило, увы, не только тот квартал, где был расположен колледж. А что, если в Чайна-тауне трясло так же? Или еще сильнее?

Я снова возношу молитву о здоровье моих родных. Сегодня среда, поэтому землетрясение, должно быть, застало отца на обратном пути из Окленда. А Том? Надеюсь, он уже очень далеко отсюда…

До меня долетают обрывки фраз, которыми обмениваются девочки:

— Это ужасно, ужасно…

— Мама рассказывала, что землетрясение было в девяносто втором. Но тогда пострадала только Тассок-лэйн.

— Наверное, нам вызовут кэб и отвезут на вокзал…

— Скорее всего, кэбы теперь долго ходить не будут. Да и денег у нас нет…

— Ну во всем этом есть и хорошее: никаких уроков этикета!

— Тебя родители обязательно заберут. А наши живут в Бостоне…

Землетрясение, похоже, еще тот злой фокусник: если слегка наклонить голову и прищуриться, то некоторые дома покажутся совсем целыми, но стоит присмотреться, и сразу становятся заметными покосившиеся оконные рамы, провалившиеся ступеньки и трещины, змеящиеся вдоль стен. Вот два соседних домика в викторианском стиле: они прислонились друг к другу и словно перешептываются. А вот другой дом: его словно разрубили пополам гигантским топором! Обломки мебели, арматуры и проводов свисают, будто внутренности огромного тела. Вот старик, прижимая окровавленный платок к носу, в исступлении выкрикивает чье-то имя…

Каждая подобная картина заставляет меня все сильнее волноваться за моих родных. Постройки в Чайна-тауне совсем не такие крепкие и надежные, как те, руины которых мы видим вокруг. Стены там чуть ли не картонные, без всякой звукоизоляции. А окна дребезжат, даже если кто-то просто громко чихает.

Что, если мама и Джек сейчас под завалами? Кто их спасет? Начинаю часто дышать от волнения. Кажется, у меня паника.

Я оглядываюсь на Франческу: она медленно бредет, старательно обходя все препятствия на пути. Смотрит прямо перед собой и, на первый взгляд, совсем ничем не обеспокоена.

— Ты не переживаешь за своих?

— Мои родители с Рождества живут в Сан-Хосе. Мама уже в возрасте, и ей тяжело переносить жару. Брат наверняка закрыл ресторан на пару недель и уехал к ним на Пасху. Он никогда особо не перетруждался.

— Мне так жаль отца Гудвина.

Франческа кивает:

— Он был одним из самых достойных слуг Господа.

Перед одним из домов стоит женщина, на которой виснут трое детей. Крыша здания съехала и заблокировала вход в дом, как гигантская открытая книга. Выглядит это так странно…

— Вот ужас-то! — восклицает Франческа.

Я замедляю шаг.

— Мне нужно убедиться, что с моими все хорошо!

— Но это очень опасно! Давай лучше пойдем в парк со всеми и дождемся подробностей от полиции.

Я пытаюсь успокоиться, но руки дрожат. Мимо нас проезжает пара конных полицейских. Директриса Крауч окликает одного из них:

— Какие новости?

— Боюсь, наихудшие, мэм! Телефонные кабели оборваны по всему городу. Только что к нам в участок прибегал мужчина и сообщил, что рухнул Сити-холл.

— Боже правый! — только и может сказать директриса Крауч.

— Мы объезжаем район и пытаемся понять, можно ли кого-то еще спасти.

Услышав это, некоторые девочки снова начинают плакать. Нет, это выше моих сил!

Директриса двигается дальше по направлению к парку, а меня словно пригвоздило к месту. Рядом замерла Франческа.

— Нет, я все-таки побегу к своим! — кричу я.

Она пытается что-то сказать. Наверное, хочет удержать. Потом бросает взгляд на удаляющихся девочек и поворачивается ко мне.

— Я с тобой! — И, не обращая внимания на мои попытки возразить, уверенно берет меня за руку.

Чем дальше мы идем, тем чаще меняется мое настроение: есть кварталы, почти не пострадавшие, при виде которых я начинаю верить, что эпицентром землетрясения был как раз колледж Святой Клары. Но на соседней улице вижу ряд деревянных домиков, сложившихся как костяшки домино, — и снова начинаю бояться худшего.

Вот женщина аккуратно вытаскивает из-под обломков шляпную коробку, а ее муж — ящик с каким-то хламом (свечами в форме цветов, металлическим портсигаром и прочей дребеденью). Вообще, очень странно, что в чрезвычайной ситуации люди спасают в первую очередь именно это. Слава богу, что все мое имущество на мне: китайский традиционный костюм с монеткой Джека в кармане. Чем меньше имущества, тем меньше хлопот. Книга миссис Лоури пропала, но я уже успела выучить ее наизусть.

К нам бежит женщина в пестром халате. Она кричит Франческе:

— Пожалуйста! Помоги мне найти мою Лулу!

Франческа вопросительно смотрит на меня

— Сколько лет вашей дочери?

— Лула — мой попугай!

Я качаю головой:

— Простите. Но птицы сумеют сами о себе позаботиться.

И тяну Франческу дальше.

В воздухе держится облако пыли. Мы то и дело кашляем и чихаем. Франческа прикрывает лицо носовым платком, а я — просто ладонью. Во рту постоянный привкус песка и извести. Я снимаю куртку. Эх, надо было попить перед выходом из колледжа.

На главной торговой улице разбиты все витрины, а кое-где фасады зданий полностью разрушены. Из магазина с зеленой вывеской до меня доносится запах свежих сосисок. В витрине сосиски и сардельки свисают, как новогодние гирлянды, на стенах нарисованы тарелки с квашеной капустой и картофельным салатом. Стекло витрины лопнуло, и крыша здания просела, но дверь, как ни странно, осталась целой. Повсюду вперемешку с обломками валяются разбитые бутылки из-под соков.

Я вижу целую бутылку. Франческа тоже останавливается.

— Как думаешь, будет кражей, если я возьму этот сок? А когда-нибудь потом обязательно вернусь и заплачу.

— Ну, в данных обстоятельствах… Я думаю, можно.

Наверное, миссис Лоури тоже бы так сказала. В данных условиях надо выживать, а для этого все способы хороши. Я беру бутылку.

— Но нам нечем открыть ее… — сожалеет Франческа

— Сейчас что-нибудь придумаем.

«Простое решение всегда есть, надо только очень хотеть его найти», — говорил в таких ситуациях Том. Вот, например, прочная металлическая ручка шкафа. С третьей попытки я открываю бутылку и протягиваю ее Франческе. Она делает несколько глотков и возвращает ее мне. Так мы по очереди допиваем все до последней капли. И тут же двигаемся дальше, не говоря ни слова, чтобы снова раньше времени не захотеть пить. Постепенно движение на улице становится заметнее, и к запаху пыли и извести примешивается до боли знакомый запах горелой древесины. Вокруг опять руины, между которыми нам приходится сильно петлять. С каждым шагом я все отчетливее осознаю, что землетрясение было слишком масштабным и, к сожалению, не пощадило Чайна-таун. Я опять тереблю монетку Джека, надеясь, что она поможет и Джек с родителями окажутся живы.

— Тебе лучше вернуться, — пробую я уговорить Франческу.

— Только вместе с тобой.

Мы заворачиваем на Маркет-стрит и ненадолго останавливаемся.

— О боже! — вскрикивает Франческа, хватая меня за руку.

Улица выглядит так, словно ее взяли и встряхнули, как ковровую дорожку. Многие здания разрушены до основания, а мостовая стала похожа на шкуру дракона. Вокруг хаотично передвигаются люди и животные. Я даже замечаю пару коров.

Дальше по улице горит вся правая сторона, и клубы дыма не позволяют туда пройти. Даже за сотню ярдов жар лижет мое лицо. Однако медный знак с указанием Четвертой улицы остается невредимым, точно в издевку надо мной.

Я вздрагиваю: сейчас четвертый день недели, да еще и четвертый месяц года — апрель.