Жуть… Интересно, Хэрри тоже ненавидит теперь цифру четыре? Остаться без родителей в миллион раз хуже, чем получить на день рождения в четыре года четыре удара Или даже уронить в канализационный люк четыре доллара, которые дала мама.

— Ужас какой! Семья никогда не должна предавать человека!

— Ну не были они толком никакой семьей… — Кэти украдкой бросает на меня взгляд. — Хэрри сама хотела извиниться, но не смогла: уж очень она боится этого привидения.

— Извиниться за что?

— За то, что считала тебя темной лошадкой.

— Кем?

— Ну шпионкой. Не тем, за кого ты себя выдаешь.

Я смотрю на Кэти сквозь дырочку в куске сыра и чувствую себя виноватой. Что они подумают, когда узнают, что Хэрри была права?

Кэти от волнения грызет нотой.

— В прошлом году директриса Крауч чуть не высекла меня за то, что я громко повздорила с одной девочкой, которая назвала Хэрри истеричкой. Но Хэрри не истеричка. Она просто иногда очень сильно нервничает. В итоге вместо порки директриса перевела меня на обучение в другую группу — к тем, кто здесь уже второй год.

Ах вот почему она выглядит еще совсем ребенком по сравнению с нами!

— Но вообще я ей за это очень благодарна. Она каким то образом поняла, что здесь мне будет комфортнее Так что она сделала мне одолжение.

Снизу раздается сигнал отхода ко сну, и Кэти вскакивает.

— Ой, побегу, — торопливо произносит она. — Если привидение все же придет, спускайся к нам.

Какая же она все-таки милая!

— Хорошо, буду знать куда бежать. Спасибо! Если привидение все-таки придет, я просто угощу его сыром.

На чердаке я спала гораздо лучше, чем все предыдущие ночи в колледже. Меня не беспокоили ни странные звуки наверху, ни громкий храп Элоди. Да и привидение так и не навестило. Наверное, оно просто устало, как и я. Может, оно вообще не придет ко мне?

Выспавшись, я набралась сил для дальнейшей борьбы и преисполнилась решимости выжимать максимум из каждой секунды своего пребывания здесь. И даже если все вскроется и меня выгонят, я покину колледж с гордо поднятой головой. В том, что я затеяла, в принципе, нет ничего нечестного. Правда!

За слугами, вносящими подносы с завтраком, входит директриса Крауч. У нее в руке новая тросточка с блестящим набалдашником Надеюсь, она не станет использовать ее вместо линейки для исполнения своего «христианского долга».

Директриса выходит вперед, на середину зала, и громко стучит тростью. Все тут же замолкают.

— Доброе утро, леди! Прослушивание для отбора солистом на пасхальный концерт состоится после обеда. Надеюсь, вы все постараетесь максимально проявить свои таланты. — При этом директриса бросает взгляд на Хэрри, которая непроизвольно вжимает голову в плечи. — К тому же сообщаю вам о том, что завтра второкурсницы будут сервировать завтрак для наших гостей — джентльменов из Уилкс-колледжа. Остальные завтракают в малой гостиной.

Все, кроме второкурсниц, разочарованно вздыхают.

В этот момент одна из служанок с чьей-то формой в руках подходит к директрисе Крауч и что-то шепчет ей на ухо.

Лицо директрисы искажает гневная гримаса:

— Так… Похоже, несмотря на мое очередное предупреждение, кто-то из вас так и не вывернул форму наизнанку перед тем, как опустить ее в корзину с грязным бельем. Чья это форма, Беатриче?

В гостиной воцаряется гробовая тишина. Ох, как мне жаль ту несчастную, которой, похоже, придется первой принять удары новой трости директрисы.

Беатриче показывает инициалы на метке: «М. В.». И все опять смотрят на меня. Я судорожно вспоминаю, как переодевалась вчера вечером перед сном. Точно помню, что выворачивала платье наизнанку.

— Мисс Вонг, встаньте! — В командном голосе директрисы не чувствуется ни капли удивления.

Я встаю, и мои губы непроизвольно кривятся потому что я уже представляю, как она больно бьет меня своей новой тростью.

— Кто-то решил подшутить надо мной, — лепечу я. Боже, почему я не могу унять дрожь в голосе!

— Вы думаете? — зло откликается директрисса.

С усилием поднимаю голову и смотрю ей в глаза.

— И кто же это, по-вашему?

— Ну я могу только догадываться… — При этом я перевожу взгляд на Элоди, которая делает вид, что рассматривает серебряную чашечку, стоящую перед ней.

Эта девица вполне способна на такой поступок, хотя мог быть и кто-нибудь другой —  двери в наши комнаты не закрываются на замок. Деревянное Лицо, Мэри Стэнфорд или еще пара приспешниц Элоди вполне могли вывернуть мою форму. И все они сейчас сидят с нарочито скучающими лицами.

Директриса смотрит на Элоди:

— Мисс дю Лак?

— Да, мэм?

— Что скажете?

— Я не думаю, что кто-то мог пошутить так глупо. Наверное, вчера мисс Вонг просто очень спешила и теперь ищет себе хоть какое-то оправдание.

Мисс Крауч нервно постукивает пальцем по набалдашнику трости, сопя от ярости. Или ее душу терзают сомнения? Может, пороть одну и ту же воспитанницу дважды за сутки не способна даже такая безжалостная особа, как она? Или директриса понимает, что это и на самом деле проделки змеюки Элоди?

Рядом со мной с крепко сжатым ртом стоит Франческа. Я впервые не вижу у нее в руках книги.

— Ну, поскольку мы не можем сказать точно, как именно униформа мисс Вонг попала в прачечную в таком виде, все второкурсницы завтра рано утром отправятся туда и будут сами стирать свои платья. А наши прачки смогут выспаться…

— Но нам же принимать молодых людей из Уилкс-колледжа! — протестует одна из подружек Элоди.

Директриса бросает на нее гневный взгляд:

— Если вы не закончите со стиркой до утренней молитвы в семь тридцать, на приеме для молодых люден из Уилкс-колледжа я заменю вас первокурсницами. — С этими словами она дважды стучит тростью по полу.

Несколько секунд шока и тишины, и вот уже все снова перешептываются.

— Но я никогда сама не стирала! — взвизгивает Элоди.

— А когда начинает работать прачечная? — слышится из другого угла.

Директриса вопросительно смотрит на Беатриче.

— Мы с Эльмой приступаем к стирке в четыре утра, но новички могут подходить к трем.

— К трем ночи? — испуганно переспрашивает кто-то

Беатриче криво улыбается:

— Нам за день надо очень многое успеть!

Для меня утренняя стирка — почти не наказание. Но остальные ворчат так, будто их отправляют в тюрьму. Недовольство высказывают все, кроме Франчески.

И вот ровно в три утра мы с фонариками направляемся в прачечную. В отличие от остальных воспитанниц, я не надела форму колледжа — предпочла стирать в более удобной для меня одежде: стеганых штанах и куртке.

Не слышно ни единого звука. Кэти марширует, словно отправляется прямиком на войну. Хэрри крадется на цыпочках, а Руби то и дело подталкивает спящую на ходу и чуть не падающую Минни Мэй, которая подвязала волосы широкой желтой лентой, чтобы те не лезли в глаза. И никто не надел шляпок.

И вот мы все забиваемся в прачечную. В дальнем углу — печь, а рядом с ней — дверь, ведущая, надо думать, на тот самый задний двор, по которому я кралась ночью. Кто-то уже развел в печи огонь. Гора одинаковых синих платьев возвышается на бетонном полу с дренажным люком в центре, таким же, как в прачечной отца. Здесь одно-единственное окно, и оно не спасает от постоянной сырости, а также стойкого запаха квасцов и мыла. Эти запахи, наверное, уже пропитали стены насквозь.

Деревянное Лицо выглядит так, будто ее притащили сюда голой. Она нервно почесывает шею и все ходит вокруг четырех огромных корыт, в каждом из которых лежит по стиральной доске. Да уж, эта проклятая цифра не оставит меня в покое никогда…

— Я не могу ничего делать, пока не съем хоть что-нибудь! Я сейчас в обморок упаду! — Деревянное Лицо заглядывает поочередно в каждое корыто, словно надеется найти там еду.

Воспитанницы молча глазеют на горы белья и маленькие корытца, в которых с трудом уместится одно платье. Ой, я сейчас лопну от смеха: они думают, что в них им и придется стирать! Хотя что я удивляюсь? Они же не знают про задний двор.