Мы пробегаем мимо директрисы Крауч, которая неторопливо спускается к озеру. У нее на голове уже нет шляпы, под мышками видны явные следы пота, а волосы свисают сальными прядями.

— Будьте осторожны, в озере пиявки! — кричит Кэти

— Пиявки? Боже правый! Может, тут еще и саранча?

Минни Мэй и Джорджина удивленно смотрят на нас, украшенных кровоподтеками и синяками. Наверное, мы выглядим сейчас как сбежавшие из плена или лагеря. Хэрри ныряет в палатку первой, мы — за ней. Укусы пиявок отвратительны, но совсем не вредны. И все же мы прячемся в палатке и дрожим так, словно за нами гонится огромная горилла.

Франческа приходит в себя первой:

— Сейчас!

Сквозь полы палатки я вижу, как она обмакивает мяту в один из котелков, где уже кипит вода, затем стряхивает веточку и возвращается обратно.

По одному она обрывает все листочки:

— Протрите ими укусы. Мята обеззараживает и снимает отеки

Мы делаем как велит Франческа. Хэрри уже не может бороться с усталостью. Она безвольно падает, занимая почти полпалатки. Кэти тут же подкладывает ей под голову подушку и обклеивает все укусы на теле Хэрри листочками мяты. Эта маленькая девочка из Техаса и есть настоящая верная подруга: она сначала обрабатывает раны Хэрри, и уж только потом протирает свои.

— У нас в Техасе полно пиявок, Хэрри. Они постоянно начеку и вмиг облепляют почти все живое, оказавшееся в воде.

Хэрри ничего не отвечает, уставив взгляд в потолок.

— А в Китае пиявок очень ценят врачи, — подхватываю я. — Они утверждают, что укусы пиявок стимулируют кровообращение и нормализуют давление. В отличие от укусов, например, москитов, которые ничего хорошего не приносят.

Ресницы Хэрри подрагивают. Это единственное движение, на которое она еще способна. В палатке становится душно.

Одевшись и приведя себя в порядок, мы с Франческой выбираемся наружу, снимаем с огня один котелок с водой и на его место ставим другой. В него Франческа бросает бекон. Его замах заставляет мой живот снова урчать. Я мешаю в котелке палочкой, а Франческа осторожно опускает спагетти в еще булькающую воду.

— Жаль, что у нас нет ни мяса, ни яиц. Может, хоть петрушка или укроп растут здесь? — говорит Франческа. — Мерси, присмотришь за котелками? Я сейчас вернусь!

Она бежит в сторону озера, а я кручусь между кострищами, мешая спагетти и бекон.

Со стороны улицы Хайт-стрит к нам приближается чернокожий мужчина в шортах и футболке. Он ведет за собой корову. Что ему нужно? Он уверенно подходит к Минни Мэй, которая так и сидит около своей палатки. Джорджины я нигде не вижу.

В руках чернокожий держит моток веревки. Он бормочет что-то невнятное и все время тычет в свою корову. Та же с удовольствием пощипывает сочную траву на поляне. Похоже, этот чернокожий глухонемой.

Минни Мэй в страхе вскакивает и смотрит на мужчину с коровой.

— Не трогай меня! Уйди отсюда! — кричит она. Мужчина потирает живот и снова показывает мотком веревки на свою корову.

Минни Мэй в испуге трясет головой: — Не трогай меня! Уходи! Слышишь?

У этого мужчины нет дурных намерений, я в этом уверена. Я уже собираюсь вмешаться, но замечаю, что вода в котелке с макаронами кипит особенно бурно. Если я не сниму их с огня, мы будем вылавливать драгоценную еду из костра. А бекон в это время уже начинает подгорать.

— Кэти! — зову я. — Кэти! Мне нужна твоя помощь!

Кэти высовывается из палатки и хмурится, увидев корову:

— О! Бедняжка! У нее сейчас вымя разорвется от молока!

Я чувствую резкий запах горелого.

— Быстрее! Сними бекон с огня! — командую я Кэти.

Минни Мэй снова вскрикивает. Чернокожий пытается взять ее за руку и подвести к корове. К черту спагетти! Бросаю все и бегу к Минни Мэй, но долговязый парень с соломенными волосами опережает меня

— Этот обижает тебя? — спрашивает он у Минни Мэй

— Да! Убери его от меня! — вскрикивает Минни Мэй, хотя чернокожий уже оставил свои попытки взять ее за руку.

Парень хватает чернокожего и скручивает ему руки за спиной. В следующий момент другой мужчина — в расстегнутой рубашке — бьет чернокожего прямо в лицо.

— Стойте! — кричу я. — Не бейте его! Он глухонемой, вы не видите?! Он просто… — Я вспоминаю, что только что сказала Кэти, и до меня доходит, чего именно хочет чернокожий. — Он просто хотел угостить нас молоком.

Я смотрю чернокожему прямо в лицо, показываю на вымя коровы, из которого уже непрерывно капает молоко, и громко и четко спрашиваю, чтобы он мог прочесть по моим губам:

— Mo-ло-ко?

— Мко… — радостно пытается повторить он.

Из обеих ноздрей у него хлещет кровь.

Мужчина и расстегнутой рубашке, похоже, не слышит меня и замахивается для очередного удара.

— Оставьте его в покое, не смейте его бить! — негодую я, готовая биться за справедливость до конца.

Минни Мэй наконец-то перестает визжать и смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

Парень с соломенными волосами наконец отпускает чернокожего. Тот со стоном падает на траву, потом встает. В его глазах — неподдельный ужас. И тут вместо того, чтобы схватить веревку и увести свою корову, он просто убегает сам.

Парень потирает руки:

— Ну теперь, как я понимаю, эта скотинка ваша. У девочек теперь есть коровка. Мы с Биллом можем подоить ее для вас, если хотите.

— Нет, — отрезаю я сквозь зубы. — Это не наша корова, и доить ее мы не будем. Мы просто станем заботиться о ней, пока не вернется хозяин. Если Господу это будет угодно.

Кэти уже подошла ко мне, а Франческа снова хлопочет у костра.

Мужчина в расстегнутой рубашке смачно сплевывает, и его плевок шмякается как раз мне на ногу.

— Наслаждайтесь! — И оба уходят.

Кровь стучит у меня в ушах так гулко, словно я стою рядом с Ниагарским водопадом. Вокруг нас уже собралась толпа зевак, обсуждающая увиденное. Я беру наш последний свободный котелок и молча иду прямо к корове.

Минин Мэй все еще не может успокоиться.

— М-мерси! — заикается она. — Я не… Я думала… О боже! Я думала, он хочет… Я не знаю! — Всхлипывая, она бежит в свою палатку.

Я воздерживаюсь от каких-либо комментариев. Мне есть что ей сказать, но она только что потеряла сестру… Бедный чернокожий! Его благие намерения были измазаны в цвет его кожи. Мне очень жаль его. Может, из-за подобной несправедливости я так настойчиво пробивалась в колледж Снятой Клары? Но даже если бы я покорила этот Эверест, люди все равно сначала замечали бы цвет моей кожи, а потом не хотели бы замечать ничего больше. Да, но сейчас-то какое это имеет значение? Половина моей семьи погибла, а вторая половина числится пропавшей без вести…

Корова поднимает голову и смотрит на нас с Кэти.

Кэти осторожно забирает у меня котелок:

— Можно я ее подою? Я делаю это с пеленок.

Я глажу корову по голове, отвернувшись от Кэти, чтобы она не видела слез в моих глазах. Корова подергивает ушами. Потом понимает, что я не представляю для нее ни интереса, ни опасности, и снова принимается за одуванчики. Кэти ставит котелок под переполненное вымя коровы и начинает ее доить. Струи молока со звоном ударяют в стенки пустого котелка.

— Как ты думаешь, он вернется? — спрашивает она

— Надеюсь, — отвечаю я. Так было бы лучше для всех нас

И вот девять воспитанниц колледжа Святой Клары собрались у костра и передают друг другу котелок с молоком. Корову мы привязали к дереву. Элоди так и не выходила с обеда из своей палатки — сидит там уже больше пяти часов.

Сделав всего один глоток, директриса Крауч передает котелок мне. У нее какое-то слишком уж красное лицо. Похоже, ей намного хуже, чем она пытается это представить. Она встает с ящика. Ей явно тяжело.

— Я, пожалуй, откланяюсь. Не хочу есть. И уж если недрам будет угодно поглотить нас, я хочу уйти в преисподнюю выспавшейся. — С этими слонами она ковыляет в сторону своей палатки. Кэти относит ей нашу единственную подушку и одно из наших двух одеял.