Плечи Саши тут же расправляются. Муж всего секунду стоит, не шелохнувшись, а потом поворачивается ко мне.

Я успеваю только увидеть его холодный, прищуренный взгляд, как Саша с невероятной скоростью пересекает разделяющее нас расстояние. Хватает меня за плечо и резко дергает на себя.

Перед глазами тут же темнеет, голова начинает кружиться, поэтому приходится прикрыть глаза, лишь бы немного восстановить свое состояние. Но стоит мне распахнуть веки, я тут же жалею, что не упала хотя бы в обморок, потому что вижу ничем неприкрытую неприязнь в глазах мужа.

— Надеюсь, ты подумала о своем поведении, — Саша рычит мне прямо в лицо, — а не только дрыхла, — кривится.

Всего секунду я стою в шоке, а в следующую — злость возвращается. Она не придает мне сил, но по крайней мере, возвращает возможность нормально соображать.

— И о чем же я должна была подумать? — язвительностью пропитывает мой голос. — О том, что ты спишь со своей ружулей? Или о том, как побыстрее с тобой развестись?

Пальцы мужа сильнее впиваются мне в плечо, причиняют боль. Но я лишь стискиваю зубы, не собираясь показывать Саше, что он имеет власть надо мной.

Муж сводит брови к переносице, мгновение смотрит мне в глаза, после чего шумно выдыхает.

— Значит, просто дрыхла, — зло усмехается.

Я даже моргнуть не успеваю, как Саша толкает меня обратно на диван. От неожиданности из груди выбивается весь воздух, но Сашу, видимо, не волнует то, что он мог причинить мне вред. Муж достает телефон из кармана брюк и бросает его мне на колени.

— Звони своему докторишке, — цедит сквозь стиснутые зубы. — Съездим к нему. Я с удовольствием послушаю, что же это за болезнь, из-за которой у тебя мозги отшибло.

Наши с Сашей шаги отдаются от стен коридора с белыми стенами. Мы проходим мимо множества дверей, у которых сидят несколько человек. Окна, завещанные жалюзи с противоположной стороны от дверей пропускают не слишком много света.

Сердце так гулко бьется в груди, что его стук отдается в ушах. Горло перехватывает, желудок стягивается в тугой узел. Но все же я продолжаю идти, хоть и на негнущихся ногах.

Присутствие Саши рядом… напрягает.

Странно, что только вчера я мечтала о присутствии мужа в кабинете врача. Думала, Саша поддержит меня, а на деле оказалось, что, возможно, он сделает только хуже.

Пока мы ехали в больницу, я едва не извела себя. Не могла перестать думать о том, как отреагирует муж, когда врач расскажет ему правду.

Поверит?

Раскается?

Попросит прощения?

Вот только того, что натворил Саша, уже не исправишь. Он уничтожил не только нашу семью, но и мои чувства. Он уничтожил… меня, которая любила его всем сердцем.

Поэтому, идя сейчас рядом с мужем, я чувствую себя максимально некомфортно. И чем ближе становится нужная дверь, тем сильнее паника накрывает меня.

Начинаю дышать чаще. Сердце бьется быстрее. Кончики пальцев холодают.

Дрожу.

А стоит нам подойти к знакомой белой двери, коленки подгибаются. Хочется о что-нибудь опереться, прикрыть глаза, сделать пару глубоких вдохов и медленных выдохов, но я не могу показать Саше свою слабость. Не сейчас. Никогда.

Я должна сделать последний шаг — открыть дверь и переступить порог.

Да! Нужно взять себя в руки!

Вот только не успеваю ничего предпринять, как Саша громко, уверенно стучит. Ответа не дожидается. Просто распахивает дверь.

В глаза сразу же бросается высокий застекленный шкаф, в котором на полках в ряд стоят картонные папки. Как только Саша заходит в кабинет, открывается вид на окрашенную голубой акриловой краской стену.

— Добрый день. Я Громов Александр Романович, — до меня доносится грубый голос Саша.

Вздрагиваю.

В миг выхожу из ступора. Муж может говорить со мной, как угодно, но с врачом он обязан быть вежливым!

Срываюсь с места, захожу в кабинет.

Тут же сосредотачиваюсь на сидящей за столом девушке в белом халате и с волосами, затянутыми в тугую гульку на макушке. Ее и без того тонкие черты лица заостаяются. Она не отводит ястребиного взгляда от моего мужа, который подходит ближе и плюхается на один из стульев для посетителей.

Шумно выдыхаю. Стискиваю челюсти и тоже направляюсь к врачу.

— Добрый день, — голос немного хрипит от долго молчания. — Прошу прощения, что побеспокоила вас.

Елена Васильевна переводит пристальный взгляд на меня.

— Почему вы не сдали анализы и пропустили прием? — спрашивает она строго.

Стыд опаляет щеки, но я сразу же одергиваю себя. Не моя вина, что утром не удалось приехать в больницу. Все притензии к моему мужу, который развалился на обычном металлическом стуле с кожаной силушкой, словно это трон. Не вижу глаз Саши, но, почему-то не сомневаюсь — он смотрит на врача, по меньшей мере, с презрением.

Судорожно вдыхаю, тоже подхожу к столу и сажусь рядом с мужем.

— Прошу прощения, возникли непредвиденные обстоятельства, — говорю, когда понимаю, что Саша не собирается признавать свою вину.

— Интересно, что может быть важнее вашего здоровья? — врач, которая, по идеи, должна быть безэмоциональной, даже не пытается скрыть свою злость.

Елена Васильевна выпрямляет спину, кладет руки на стол, переплетает пальцы. Ждет ответа.

А я не знаю, что сказать. Женщина права — нет ничего важнее.

— Может, уже расскажите, что же за «смертельная» болезнь у моей жены? — Саша даже не пытается скрыть сарказм, пропитавший его голос.

Глаза Елены Васильевны на мгновение округляются, после чего сужаются. Врач переводит взгляд на моего мужа, пару секунд грозно смотрит на него, после чего непоколебимым тоном произносит:

— У вашей жены выявлен рак шейки матки. И из-за того, что она не сдала сегодня анализы, мы в ближайшее время не узнаем, на какой он стадии.

Молчание воцаряется в комнате.

Задерживаю дыхание.

Невольно поворачиваю голову к Саше. Вижу только профиль, но этого хватает, чтобы заметить нечитаемое выражение на лице у мужа. Понятия не имею, о чем он думает. Но уже через мгновение уголок его губ ползет вверх:

— Даже так? — хмыкает Саша.

Из меня выбивает весь воздух.

Широко распахнув глаза, смотрю на мужа. Не могу поверить в услышанное.

Саша не поверил… не поверил доктору? П-почему?

Шумно выдыхаю. Но напряжение не уходит ни из моего тела, ни из комнаты. Такое чувство, что оно, наоборот, становится сильнее. Электрическими разрядами проходятся по коже, заставляет меня то и дело подрагивать.

— Что вы имеете в виду? — Елена Васильевна садится ровно, расправляет плечи, словно собирается вот-вот вступить в схватку.

— Не могли придумать ничего получше? — Саша пододвигается ближе к столу, ставит на него локти, сцепляет пальцы. Смотрит прямо на доктора. Не вижу глаз мужа, но уверена, в них одно лишь презрение. — Знаете, что мне интересно? — вопреки вопросу абсолютно бесстрастно произносит Саша. — Вы чисто из альтруистических соображений действуете? Или вам прилично заплатили?

— Как вы смеете?! — доктор вскакивает с места, стискивает кулаки.

Саша тоже встает, но медленно, я бы даже сказала, лениво. Муж кажется полностью расслабленным, вот только волны гнева, которые исходят от него, почти сносят меня с места.

— Я как смею? — хмыкает Саша. — Этот вопрос должен задавать вам я. Как вы, — выделяет обращение, — смеете пудрить мне мозги? — муж делает шаг вперед. Столешница врезается ему в бедра. И кажется, только она сдерживает Сашу от того, чтобы тот кинулся на невинного доктора.

— О чем вы? — Елена Васильевна растерянно смотрит на моего мужа.

Смешок вырывается из Саши и заставляет волоски на моем затылке встать дыбом.

— Хорошо играете, — констатирует муж, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Но могли бы придумать что-нибудь более правдоподобное. В беременность, а потом выкидыш, я, может быть, и поверил бы. А вот в рак… — Саша качает головой. — Слишком неправдоподобно.