В очередной раз распахиваю веки. Смотрю на дверь.

Мне не показалось, она открыта!

Значит, Саша приходил домой этой ночью. А где он спал? Неужели…?

Медленно поворачиваю голову, и чуть не падаю с кровати, когда вместо смятого постельного белья натыкаюсь на ноги в черных носках и черных брюках.

Желудок ухает вниз. Дыхание перехватывает. Меня начинает потряхивать.

Скольжу взглядом все выше и выше, пока не натыкаюсь на покрытое щетиной лицо и стальные глаза, оттененные черной рубашкой.

Саша внимательно смотрит на меня.

Холодный пот выступает на позвоночнике, когда я не вижу в глазах муж прежнего тепла, только лед, от которого моя душа еще больше замерзает, а на сердце появляются трещины.

— Проснулась, вечно спящая красавица? — выгибает густую бровь муж. — Я уже, грешным делом, подумал, что ты в летаргический сон впала, и мне придется тебя целовать, чтобы разбудить, — уголок его губ ползет вверх вслед за приподнятой бровью. — Но нет же, ты, как обычно, просто “отдыхала”, — кривится, после чего лицо мужа выравнивается, приобретая уже знакомое нечитаемое выражение.

Мне становится так тошно, что я бросаюсь в объятия холода, лишь бы ничего не чувствовать. Боль, разрывающая сердце, постепенно притупляется. Дрожь сходит на нет. Внутри меня не остается ничего, кроме пустоты.

Сколько раз Саша попрекал меня тем, что я лежу и ничего не делаю? Сколько раз я выслушивала его претензии из-за того, что у меня не было сил идти на званые вечера с его новыми партнерами или в казино? Сколько раз Саша упоминал о том, что если жена не удовлетворяет потребности мужа, то он может удовлетворить их на стороне?

Я думала, Саша просто пытается задеть меня, ведь ему тоже было тяжело, но, видимо, это было просто предупреждение. Как только представляю, что муж прикасался к другой женщине так, как ко мне когда-то, меня начинает мутить. Тошнота подкатывает к горлу. Я, не помня себя, спрыгиваю с кровати и несусь в ванную, находящуюся рядом с гардеробной.

Стоит забежать в прохладное, светлое помещение, как я падаю на колени перед унитазом, установленным в углу напротив двери. Меня выворачивает снова и снова, пока остатки сил не покидают мое тело и спазмы не прекращаются.

— Только не говори, что ты беременна, — сзади раздается голос мужа, в котором легко считываются рычащие нотки.

Меня передергивает.

Я так мечтала о ребенке, а теперь, возможно, у меня его никогда не будет.

Но ведь Саша тоже хотел малыша. Может, поэтому полез на другую? Мотаю головой. Неважно! Плевать на причину. Все, что нужно знать — он мне изменил. Точка.

— А если, да, это что-то изменит? — спрашиваю с сарказмом, в надежде задеть мужа побольнее.

Сил сидеть на коленях тоже не остается, поэтому сползаю на бедра, слегка поворачиваюсь, чтобы видеть Сашу, прислоняюсь спиной к стене.

Лицо мужа напоминает злобную каменную маску, а он сам — застывшую в дверном проеме статую. Только его глаза остаются живыми — они метают молнии, которые нацелены прямо в меня.

— Да, — чеканит. — В таком случае, я спрошу — кто отец? — выплевывает муж, с отвращением глядя на меня.

Ошарашенно смотрю на мужа и молчу.

Саша же несерьезно?

Неужели, он думает, что я ему изменяю?

Правду говорят, что если у самого есть грешок за душой, то видишь его и у других.

Из меня вырывается смешок, потом еще один и один.

Слезы брызгают из глаз.

Запрокидывать голову, прислоняюсь затылком к стене.

Начинаю громко истерично смеяться, не могу остановиться. Такое чувство, что во мне взрывается эмоциональная бомба, здравомыслие смывается волной, и пока остатки противоречивых чувств не выйдут наружу, я не смогу взять себя в руки.

Не знаю, сколько так сижу, но постепенно смех утихает. Остаются только слезы. Они застилают взор. Не дают рассмотреть мужа, что хорошо… очень хорошо. Не хочу его сейчас видеть. Не могу.

Пару раз глубоко вдыхаю в попытке успокоиться, после чего, опираясь на стену, начинаю подниматься. Ноги почти не держат, руки подрагивают. Но я заставляю себя стоять равно и даже сделать пару шагов к одной из двух раковин, встроенных в длинную белую тумбу.

Сразу же включаю воду. Сначала ополаскиваю рот, после чего умываюсь и чищу зубы. На все манипуляции уходит чуть больше минуты. И, похоже, это единственное спокойное время, которое готов предоставить мне Саша, потому что сзади раздаются тяжелые шаги.

Невольно бросаю взгляд в зеркало, сначала вижу свои голубые глаза, а потом встречаюсь с наполненным сталью взглядом мужа.

Мы несколько секунд буравим другу друга через отражение, после чего Саша сужает глаза.

— Так ты беременна? — в его голосе сквозит напряжение.

Первый порыв — ответить «нет», но почему-то не могу произнести настолько простое слово вслух.

Лишь спустя мгновение понимаю, в чем проблема. Мне хочется задеть мужа, уколоть больнее, передать ему хотя бы долю той агонии, которая пожирает меня изнутри. Поэтому вместо того, чтобы сказать правду, произношу:

— Какая тебе разница?

Не отвожу взгляда от мужа, поэтому замечаю, как его глаза темнеют, а черты лица заостряются.

— Ты моя жена! — чеканит он.

— Ты только сейчас решил вспомнить об этом? — даже не пытаюсь скрыть язвительность.

И, видимо, это становится моей ошибкой, потому что в следующее мгновение на моем запястье смыкается железная хватка. Саша меня резко разворачивает.

Больше нас с мужем не разделяет отражение. Больше ничего не может меня защитить от его гнева, который стрелой ударяет мне в грудь. Смотрю Саше прямо в напоминающие грозовую тучу глаза и понимаю, что он находится на грани.

— Если я узнаю, что ты мне изменила… — рычит муж.

— То есть, тебе, значит, можно спать с кем попало, а мне нельзя? — прерываю его.

Возмущение обдает огненной волной.

— Диана, — предупреждающе цедит Саша. — Если я узнаю, что у тебя есть любовник, ты пожалеешь, что на свет родилась, — он настолько сильно стискивает мое запястье, что рука отнимается.

Хорошо, что боли не чувствую, внутри клокочет ярость. Собираюсь послать Сашу с его угрозами в задницу, но вовремя понимаю, что это ни к чему хорошему не приведет.

Мне сейчас не с изменщиком-мужем ругаться нужно, а о себе думать. Больше ведь положиться не на кого.

Вот только один вопрос все-таки не дает покоя: «В какой момент мы с Сашей стали настолько чужими?».

Неважно! Сейчас главное: анализы, прием у доктора, а уже потом буду думать обо всем остальном.

— Уйди с дороги, — дергаю руку в попытке вырваться из хватки мужа. Бесполезно. — Я опаздываю, — поджимаю губы.

— И куда ты собралась? — Саша выгибает бровь.

— У меня на сегодня назначено важное дело, — почему-то не хочу, чтобы муж знал о том, через что мне предстоит пройти.

Но, похоже, его такая перспектива не устраивает. Саша сильнее сужает глаза, а на его щеках начинают играть желваки.

— Какое? — цедит он сквозь стиснутые зубы.

Черт! Саша же просто так не отступит.

Да, плевать! Он в любом случае обо всем узнает. Если захочет, конечно.

— Мне нужно к врачу, — опускаю плечи, сдаваясь.

— К какому? — черты лица мужа еще больше заостряются.

— К гинекологу, — не вижу смысла скрывать.

Саша шумно выдыхает. Смотрит на меня с такой яростью, что я невольно отступаю. Но далеко уйти не получается, край тумбы врезается мне в бедра.

Не понимаю, откуда у мужа взялась такая реакция, и совсем выпадаю в осадок, когда следом он чеканит:

— Ты никуда не пойдешь!

— И кто меня остановит? — голос звучит твердо, злость придает сил.

— Не догадываешься? — Саша приподнимает бровь, при этом его глаза остаются настолько холодными, что каждая клеточка моего тела промерзает до основания.

— Ты решил стать моим тюремщиком? — спрашиваю тише. Видимо, всплеск сил был разовым явлением, слабость возвращается волной, напоминающей цунами.