Это кажется… неправильным.

— Ты мне нужна, — три слова, произнесенные максимально искренне, вмиг ломают мое сопротивление.

Дыхание перехватывает. Сердце пропускает удар.

Вот так всегда. Каждый раз, когда я пытаюсь отгородиться от Саши, он делает что-то эдакое, что заставляет меня снова приблизиться. Но… пойти с ним на прием к психологу, это уже слишком. Правда?

— Пожалуйста, — произносит муж едва слышно.

Заглядываю в глубину его стальных глаз, вижу там волнение, смешанное со страхом, и сдаюсь.

— Хорошо, — выдыхаю.

Саша улыбается одними уголками губ.

— Спасибо, — шепчет, еще мгновение вглядывается в мое лицо, словно ищет там силу, которой ему не хватает, после чего расправляет плечи, разворачивается к двери и толкает ее.

Не колеблется, кода заходит в кабинет. Я же не чувствую ног, следуя за ним.

Мы оказываемся в светлом, уютном помещении с двумя большими окнами. На белых стенах висят несколько картин с пейзажами, на которых изображены лесные массивы. Компанию им составляют множество дипломов. Деревянный стол установили в углу, возле одного из окон, а посреди комнаты расположили друг напротив друга коричневый кожаный диван и такого же плана кресло. Между ними замечаю стеклянный столик с графином с водой, двумя стаканами и салфетками. Противоположную от стола стену занял массивный шкаф с множеством книг.

— Добрый день. Я Громов Александр Романович, — голос мужа отвлекает меня от созерцания кабинета. — У нас назначена встреча.

Перевожу взгляд сначала на спину Саши, а потом сосредотачиваюсь на русоволосой женщине средних лет в белой блузке и черной юбке, встающей из-за стола.

— Здравствуйте. Меня зовут Островец Наталья Артемовна, — поправляет квадратные очки, которые сползли на кончик носа, после чего смотрит на меня. — А это? — на ее лице не отражается ни капли удивления.

— Это моя жена, Диана Викторовна. Я хочу, чтобы она присутствовала на сеансе, — непреклонно произносит муж.

Если доктор и имеет что-то против подобного расклада дел, то никак этого не показывает.

— Садитесь, пожалуйста, — она указывает рукой на диван, сама же направляется к креслу. А когда мы устраиваемся, спрашивает: — С какой проблемой вы ко мне пришли?

— Мне нужно, чтобы вы вытащили всю дрянь из моей головы, иначе я потеряю свою семью, — произносит Саша, не задумываясь.

Из меня выбивает весь воздух.

Медленно поворачиваю голову к мужу, смотрю на него широко распахнутыми глазами.

Вот чего я не ожидала — это того, что Саша будет говорить настолько прямо и открыто. Хотя чему я удивляюсь? Саша, в которого я влюбилась, никогда не любил ходить вокруг да около. Лишь после того, как я заболела, он… стал другим.

— Вот как, — тихий размеренный голос доктора пробивается в мое затуманенное шоком сознание. — Расскажите, пожалуйста, какая же “дрянь” находится у вас в голове.

Желудок резко стягивается в тугой узел. Сердце разгоняется до предела. Его стук отдается не только в горле, но и в висках. Волнение волнами проносится по телу, оставляя за собой следы в виде мурашек на коже. Веду плечами, чтобы хоть немного избавиться от напряжения, которое заполнило мышцы.

Смотрю на Сашу. Жду.

Муж же не торопится говорить. Его черты лица заостряются. Глаза сужаются.

Саша отводит взгляд к окну, за которым виднеется пустующий сад. Вглядывается в него. У меня складывается впечатление, что муж переносится далеко в прошлое, а наш мир покидает.

Но ни я, ни доктор не пытаемся вернуть Сашу в реальность.

Ему тяжело — мы обе прекрасно это понимаем, поэтому просто ждем.

Проходит немало времени, прежде чем муж начинает говорить:

— У моей матери синдром Мюнхаузена, — удивительно, но его голос звучит твердо. — В детстве она часто придумывала для себя разные несуществующие болезни. Каждый раз что-то новенькое, — хмыкает. — Но чаще всего она просто чувствовала себя “уставшей”. Могла не вставать с кровати целый день, а бывало и два, и три.

Задерживаю дыхание, невольно вспоминая те полгода, пока Лена не настояла на походе к врачу. Я вела себя… также. Много спала. Могла не вставать по нескольку дней с кровати. А если и поднималась, то только чтобы перелечь на диван. Сил вообще ни на что не было.

— Мама постоянно говорила, что ей плохо. Не прекращала твердить о том, как ей тяжело даже шаг сделать. Ее голова “раскалывалась” почти каждый день. И есть она тоже не хотела, то аппетита не было, то ее тошнило, — черты лица Саши заостряются, губы белеют, так сильно он их сжимает.

У меня же все внутри стягивается в тугой узел — еще одно совпадение. Но в моем случае, это действительно были симптомы болезни, а вот у матери Саши — выдумка.

— И… — муж тяжело вздыхает, на мгновение прикрывает глаза, а уже в следующее — широко распахивает их и переводит взгляд на доктора, — мама обвиняла меня в том, что плохо себя чувствует. Она постоянно повторяла, что “заболела”, потому что родила меня, — стискивает челюсти до скрипа зубов.

Мне требуется секунда, чтобы все осознать.

Меня начинает трясти.

Неужели… Саша думал, что я тоже виню его в своей болезни? Да, я не говорила ничего ему, но… он же мог невольно настоящее сопоставить с прошлым и невольно сделать выводы.

Дышать становится невероятно трудно. Горло сдавливает. Во рту пересыхает.

Не знаю, что сказать. Правда, не знаю. И не уверена, что смогла бы выдавить из себя хоть слово. Все, что удается делать — сидеть прямо и смотреть на мужа.

Сожаление разливается по телу, заполняя каждую его клеточку.

Мне так жаль, что маленькому мальчику пришлось пройти через весь этот ужас.

Жаль, что взрослый Саша попытался затолкать прошлое в дальний угол сознания и тем самым принес его в настоящее.

Жаль, что все отразилось на нашей семье, разрушило ее.

Сердце болезненно сжимается. Открытые раны начинают кровоточить еще сильнее.

— Я так понимаю, пережитая в детстве травма, влияет на вашу нынешнюю жизнь, — спокойный, даже немного равнодушный голос доктора, проникает в мысли, унесенные далеко-далеко. — Каким образом?

Саша бросает на меня косой взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на враче.

— Моя жена больна, — он, похоже, машинально тянется ко мне, но одергивает себя. Сжимает пальцы в кулак, кладет на бедро. — Уже давно, — тяжело вздыхает. — А я вместо того, чтобы обратить внимание на то, что с ней что-то не так, отвезти в больницу, показать врачу, решил… — замолкает, настолько шумно выдыхает, что его ноздри раздуваются.

— Что ваша жена вас обманывает, — заканчивает за Сашу доктор, — как и мать.

— Да, — муж трет бровь. — Я злился, отстранился, вел себя как последний гад и…

— … изменял, — вырывается из меня быстрее, чем я успеваю себя остановить.

Отворачиваюсь настолько резко, что перед глазами темнеет. Уходит несколько долгих секунд на то, чтобы зрение восстановилось. Но я все равно ни на чем не могу сосредоточиться. В голове вертится всего одна мысль, которая не дает мне покоя и раздирает изнутри. Понимаю, что если не задам этот вопрос сейчас, то уже не спрошу никогда. Поэтому впиваюсь ногтями в ладони, прикусываю язык и снова поворачиваю голову к мужу. Смотрю Саше прямо в глаза, когда тихо, с болью в голосе, произношу:

— Почему ты мне изменил? Я многое могу понять, права… Но не этого.

Александр

Я знал, что когда-нибудь мы с Дианой поднимем тему моей неверности. Но не думал, что это произойдет в кабинете врача. На первом же приеме. Хотя, чего я ждал? Если не здесь, говорить о моем идиотизме, то где?

До сих пор не могу поверить, что согласился пойти к психологу. Когда Диана предложила этот вариант решения моей “проблемы”, я воспринял его в штыки. Всегда думал, что достаточно сильный, чтобы самостоятельно справиться с демонами, которые оставила мне мать в качестве наследства. Я боролся с ними долгие годы. Но они все равно выбирались наружу. Обычно “демоны” появлялись, когда дело касалось бизнеса, даже помогали мне продавливать свои интересы во многих сделках, делая меня жестким. Нет, скорее, жестким. Вот только, стоило им выполнить свою миссию, мне всегда удавалось засунуть их обратно, в самый темный угол своей души, запереть там и удерживать до того момента, пока они вновь не найдут ключ.