Он не сказал главного — как лихорадочно он, едва оправившись от контузии, добирался сегодня до штаба батальона в деревне Иваники и там, под немецким артобстрелом, угрожая всеми карами от НКВД, выбивал срочную связь с Угрюмовым, подгоняя связистов, чтобы срочно налаживали связь. Как майор ГБ, выслушав сбивчивый доклад об успешном рейде Ловца, сначала разразился тирадой о «недопустимом, запредельном рисковом авантюризме, грозящем сорвать всю операцию», а потом, после долгой паузы, коротко бросил: «Жди указаний. Молчи в тряпочку». И вот — указания! Не просто «молодец», а армейские резервы, танки, прямая связь со штабом армии! Это была не просто телефонограмма от командарма. Это была беспрецедентная для такого крошечного участка фронта поддержка. И Орлов понимал, что это означало только одно — ставки в игре, которую вел Угрюмов, резко возросли.

Очередной угрюмый морозный рассвет едва высветлил низкое облачное небо над высотой 87,4, а Ловец уже находился на наблюдательном пункте. Он видел, как вдали по промерзшей и плохо расчищенной дороге от леса к развалинам деревни Иваники двигалась колонна техники — три угловатых силуэта танков «Т-34», за ними — грузовики «Газ-ААА» с пехотой и гусеничные тягачи с орудиями. Резервы, обещанные Говоровым, прибывали. Но какой-либо победной эйфории попаданец не ощущал. На сердце у Ловца лежала лишь тяжелая ответственность. Он прекрасно понимал, что все эти люди и машины поставлены на карту из-за него. И проиграть эту партию теперь было нельзя.

Его размышления прервал гул мотора. На позиции, подпрыгивая на ухабах, мчался знакомый броневик Угрюмова. Когда машина затормозила недалеко от восстановленного уже блиндажа Орлова, из кабины выскочил сам майор госбезопасности. Его лицо было не просто суровым — оно пылало холодной яростью. Не обращая внимания на отдающих честь бойцов, Угрюмов направился прямиком к Ловцу.

— Капитан! Со мной! — его резкий командный голос прозвучал, как удар хлыста.

По ходу сообщения они вдвоем прошли в полуразрушенный, но кое-как восстановленный блиндаж на обратном скате холма, который теперь служил Ловцу и его группе укрытием, жильем и штабом. После бомбежки и прицельного артобстрела накануне, попаданец посчитал необходимым сменить прежнее собственное расположение. Весь вечер и часть ночи ушли у него на передислокацию на новое место.

Ветров и Денисов отправились к полевой кухне за завтраком. А Смирнов стоял на посту: охранял блиндаж снаружи. Внутри никого не было, лишь в углу громко работал трофейный генератор с выхлопной трубой, выведенной наружу, заряжая чудом уцелевшие «приблуды» Ловца. Сверкая глазами, Угрюмов бросил на стол свою папаху и обернулся, выговаривая начальственным тоном:

— Ты совсем рехнулся, «музыкант»? Один полез на укрепленный немецкий НП! С ножом! Я тебя не для того тут поддерживаю всеми силами, чтобы ты играл в безмозглого убийцу! Ты — ценный актив! Единственный в своем роде! Твое место — здесь, на позициях, а не в рукопашной мясорубке! В прошлый раз ты собирался отстреливать немцев, а не резать их ножом! Что еще за самодеятельность такая?

Ловец молча выслушал взрыв недовольства. Он понимал, что Угрюмов прав. Риск в тот момент был запредельным. Одна случайность — и все. Но, поскольку иного выхода в той ситуации не оставалось, он все-таки возразил:

— Немецкий артогонь убивал и калечил по несколько человек за одно попадание, товарищ майор. Выбора у меня не имелось. Я должен был помочь… Но, боевая задача выполнена, потери предотвращены. Я цел. Что еще надо?

— Выполнена задача, говоришь! — Угрюмов хлопнул ладонью по столешнице. — А если бы тебя вчера вот так прихлопнули немцы? Если бы убили или в плен взяли? Кто бы тогда оправдал Говорова перед Жуковым за то, что вбухивает сюда резервы?

— А причем тут Говоров? — не понял Ловец.

— При том, — пробурчал майор. И вдруг, немного смягчившись, он уселся на нары и сообщил:

— Я попросил помощи у него. Больше не у кого. Думаешь, все эти войска с моего личного склада сюда приехали? Нет! Все это выделил под мою ответственность мой старый друг Леня Говоров, который, к счастью, командует вот этой самой 5-й армией. А именно она держит здесь оборону по фронту. И теперь нам с тобой нельзя подвести Говорова. Нельзя подводить друга! И тебе надо себя поберечь, а не лезть на рожон!

Он тяжело перевел дух, достал из своей коричневой кожаной сумки-планшета чистый бланк и бросил его перед Ловцом.

— Все. Развлечения закончились. Начинается серьезная работа. Садись и пиши. Но не рапорт о проделанной тобой боевой работе — мне это уже доложил Орлов. Я требую от тебя доклад о будущем. О том, что будет здесь, на Ржевско-Вяземском выступе, с конца февраля по начало марта. Все, что ты помнишь. Все катастрофы, все провалы. И твои предложения — что мы должны сделать в первую очередь. Конкретно, по пунктам. Взгляни на ситуацию не как окопник, а как стратег из этого твоего будущего. Ты же видишь картину целиком, так ведь?

Ловец почувствовал ледяной ком в животе. Это был момент истины. До сих пор он действовал точечно, исправляя мелкие тактические ошибки, спасая жизни на своем пятачке вокруг безымянной высоты. Теперь от него ждали серьезного, даже стратегического, анализа ситуации. И он понимал, что от его слов могла зависеть судьба целых армий.

Он сел на ящик, взял карандаш. В памяти всплывали обрывки знаний: страшные цифры потерь, карты окружений, названия населенных пунктов, превратившихся в могилы для десятков тысяч людей. Для него не было необходимости подсматривать в смартфон, который все еще благополучно лежал у него во внутреннем кармане. Попаданец уже и сам многое передумал и переворошил в памяти за эти дни. Потому «светить» смартфоном перед майором ГБ Ловец все еще не собирался. Тем более, что требовал Угрюмов пока немного. Лишь прояснить текущую обстановку и самые ближайшие перспективы.

— Писать буду тезисами, — глухо сказал снайпер. — Подробности потом, если нужно.

И он написал очень коротко:

'Докладная записка. О перспективах развития оперативной обстановки на Ржевско-Вяземском направлении в период конец февраля — начало марта 1942 года.

1. 29-я армия (Калининский фронт). В настоящее время основные силы армии уже глубоко охвачены с флангов и тыла немецкой 9-й армией под командованием Вальтера Моделя в районе Мончалово, юго-западнее Ржева. Снабжение по дорогам прервано. Попытки деблокирования извне успеха не имеют. К началу марта армия будет рассечена на изолированные группировки и уничтожена. Потери — до 80% личного состава и техники. Командующий армией генерал-майор Швецов рискует попасть в плен.

2. 33-я армия (Западный фронт). Положение критическое. Армия прорвалась далеко на запад, к югу от Вязьмы и дальше, с задачей блокировать Вязьму и соединиться с 29-й армией, но была отсечена от снабжения контрударами немцев. В настоящее время занимает оборону в районе деревень Дягилево, Крапивна, Людково. Снабжение по воздуху недостаточное. Немцы стягивают силы для ликвидации котла. Без немедленного деблокирования или организованного прорыва к своим армия обречена на уничтожение к середине марта. Командующий — генерал-лейтенант Ефремов — погибнет, продолжая руководить остатками окруженных войск до апреля.

3. 4-й воздушно-десантный корпус. В ночь с 17 на 18 февраля и в последующие ночи в тыл немцев, в район южнее Вязьмы, выброшены десантные подразделения. Задача — оказать помощь 33-й армии, дезорганизовать тылы противника. Десант разбросан на большой площади, разбит на мелкие, плохо скоординированные группы, несет тяжелые потери, не имея тяжелого вооружения. Эффективность высадки десанта низкая. К началу марта боеспособность корпуса будет утрачена.

Вывод: Текущая стратегия на выступе ведет к катастрофическим потерям без оперативного успеха. Немцы, обороняясь на подготовленных позициях, методично перемалывают наши войска. Ситуацию можно выправить только резким концентрированным ударом в неожиданном для противника направлении'.