Майор позвонил. В кабинет вошел его адъютант, лейтенант Шольц.

— Три момента, — тихо, но четко сказал фон Браухвиц. — Первое: запросить архивные данные отдела «Абвер-1» (разведка) по советским диверсионным школам и известным диверсантам из кадрового состава НКВД. Искать специалистов по зимним боям, лыжников и снайперов. Возможно, проявивших себя на войне с финнами. Второе: немедленно связаться с нашими агентами в партизанских отрядах. Нужна любая информация о перемещениях крупных групп лыжников, о местонахождении их баз снабжения и лазаретов. Третье. Подготовить шифрограмму в Центр, отдел «Абвер-3-Ф»: «Установлено наличие у противника в тыловом районе прибора ночного видения. Требуется применения аналогичного оборудования с нашей стороны. В связи с чем прошу прислать группу снайперов-лыжников с опытными образцами для испытания в полевых условиях против русских снайперов-диверсантов».

Как только адъютант вышел, чтобы исполнить распоряжения, майор сделал паузу в работе. Но, закурив и глядя в окно на заснеженные развалины домов Гжатска, он продолжил рассуждать: «Этот „Ловец“, разумеется, вовсе не миф, а смелый снайпер, существующий реально. Он не только меткий стрелок, но и отличный организатор, грамотно владеющий тактикой. Он быстро превратил хаотичный русский десант в эффективный инструмент воздействия на наши коммуникации. Он бьет не по нашим главным силам, а по путям снабжения. И делает это с пугающей эффективностью, недоступной обыкновенным партизанам. Похоже, он действительно имеет в своем распоряжении какое-то новое оборудование для ночного прицеливания. Скорее всего, экспериментальное, сделанное в единичном экземпляре, иначе русские уже оснастили бы подобными приспособлениями и других своих метких стрелков. К счастью для нас, пока таких сигналов не поступает. Но дело не только в новейшей технике. У этого „Ловца“ есть воля, чтобы сплотить вокруг себя отчаявшихся людей. А это еще опаснее. И пока непонятно, откуда он черпает свои точные разведывательные данные? Мы должны понять источник его информации, чтобы найти его агента в нашей структуре. Но, лучше всего устранить „Ловца“ физически…»

В мыслях немецкого контрразведчика не было ни удивления, ни отчаяния. Была лишь холодная констатация проблем, связанных с «Ловцом», которые предстояло решить. Для фон Браухвица «Ловец» перестал быть мифом еще с тех непонятных событий у высоты 87,4. Он стал реальным противником, достойным профессионального внимания. Игра против такого оппонента захватила майора и вышла на новый, более высокий и смертельно опасный уровень.

Докурив, он взял чистый бланк и начал писать докладную записку для командования.

'Информирую вас:

1. Советский воздушный десант, первоначально оцененный как неудачная операция, сумел консолидироваться из разрозненных элементов под единым руководством. Объединение разрозненных групп парашютистов противника осуществил командир, известный под позывным «Ловец» (Jäger) по недавним событиям у высоты 87,4.

2. «Ловец» является специалистом по зимней войне, помимо превосходных снайперских и диверсионных навыков, он прекрасно владеет лыжной тактикой, разрабатывая операции с неожиданными стремительными налетами и отходами. Из агентурных источников и в ходе допросов пленных установлено, что звание командира с позывным «Ловец» — капитан НКВД.

3. «Ловец» в короткий срок превратился в фигуру, демонизированную в солдатской среде наших пехотных подразделений, находящихся в указанном районе. Ему приписываются сверхъестественные способности (ночное видение, неуязвимость), что является классическим признаком роста страха и неуверенности перед грамотным и неуловимым противником.

3. Действия группы «Ловца» носят системный характер, нацелены на дезорганизацию тыловых коммуникаций и уничтожение малых гарнизонов, что ведет к параличу активности наших частей, обороняющихся на Ржевско-Вяземском выступе, и росту потерь.

Необходимо:

1. Прекратить в оперативных сводках использовать оценочные суждения о «незначительности угрозы». Несоответствие официальных данных и реального опыта солдат усугубляет недоверие.

2. Поручить особой команде отдела «Абвер-2» (диверсии и саботаж) или подготовленным частям СД выделить группу для специальной операции по нейтрализации данного командира русских. Цель — не только военная, но и пропагандистская: публичное уничтожение мифа.

3. Запросить применение экспериментальных специальных средств ночного видения в полевых условиях.

Фон Браухвиц поставил подпись. Он понимал, что борется не просто с каким-то очередным диверсантом. Теперь он боролся еще и с призраком, рожденным в коллективном сознании немецких солдат, оказавшихся в трудной ситуации в промороженном враждебном лесу с глубоким и труднопроходимым снегом. Ставя себя на их место, майор понимал, что для замерзающих пехотинцев этот «Ловец» перестал быть просто человеком, он сделался символом непознаваемой, враждебной русской зимы и страшного холодного леса. Оттого в представлении немецких солдат, измученных холодом и испуганных постоянными потерями своих боевых товарищей, эти факторы обретали собственную мистическую волю к мести.

Задачу Ловец ставил широко: выжить и укрепиться, превратив карательную операцию немцев в их собственную головную боль. В своем растущем отряде он отобрал для первого маневра сорок человек — самых крепких, уже обстрелянных и уверенно ходивших на лыжах. Остальные оставались прикрывать базу в деревне Поречной, куда поисковые отряды, отправляемые по разным маршрутам, все еще продолжали собирать заблудившихся парашютистов.

Никаких письменных приказов Ловец не раздавал. Он вообще не любил бюрократию. План излагался на совете командиров простыми словами:

— Мы не мыши, чтобы от кота бегать. Мы — осы, которые жалят его в зад, когда он лезет в нору. Потому сделаем вид, что бежим на юго-восток. Обозначим ложные лыжни с минами в конце. А сами, описав дугу, ударим там, где нас не ждут.

Солдатская смекалка быстро позволила десантникам понять замысел командира.

Всем выдали сухой паек на двое суток. Взяли с собой трое санок, груженных дополнительными дисковыми магазинами к ППШ и к ручным пулеметам Дегтярева, связками гранат и перевязочными пакетами. На обратном пути на этих же санях могли привезти обратно своих раненых или захваченные трофеи. Ответственным за нехитрый обоз Ловец назначил старшину Панасюка. Связь обеспечивал Ветров с рацией, оснащенной запасом заряженных батарей.

Выступили утром, когда морозное февральское солнце скрылось за тучами, и снова пошел снег. Это облегчало маскировку — тени сливались, и белые маскхалаты становились незаметными на фоне сугробов, а свет, отраженный от снега, не слепил глаза лыжникам. Ловец шел в голове дозора, его тепловизор, подзаряжаемый от батареи для рации, периодически сканировал пространство впереди.

Стоило углубиться на пару километров в чащу, как казалось, будто войны нет. Вокруг в тишине стоял вековой лес, морозный и нетронутый. Елки и сосны в снежных шапках, да голые березы с осинами, ветви которых покрыл серебристый иней. На опушке стайка снегирей обклевывала ягоды рябины. Следы зайца-беляка петляли между деревьев. В одном месте спугнули даже тетеревиный ток — с громким хлопаньем крыльев из сугробов вырвались с десяток крупных, иссиня-черных птиц и, вспорхнув, улетели в лесную даль. Бойцы, многие из которых до войны были охотниками, невольно улыбались, но разговоры тут же стихали — дисциплина в отряде Ловца соблюдалась строго.

Морозный воздух пах хвоей и свежим снегом. Но с каждым шагом вглубь вражеского тыла в душу незаметно заползала тревога. Не страх, а тягостное ощущение, что лесная тишина обманчива, что где-то за очередным перелеском может находиться немецкий пост, а по ближайшей просеке в любой момент может двигаться вражеская колонна. Каждая пядь этой земли была своей, родной, русской, но контролировалась проклятыми немцами. Ловец чувствовал напряжение, которое витало над отрядом, как морозный туман.