Ловец шел в голове колонны, его тепловизор, который он подзаряжал на ходу от носимого устройства с аккумулятором, сделанного электриком майора Угрюмова, регулярно, через равные промежутки времени, сканировал пространство. Глядя в окуляр прицела, попаданец искал не только врагов, но и следы других таких же потерянных групп. По его расчетам, в радиусе двадцати километров должны были находиться еще несколько десятков, если не сотен, десантников. А каждая найденная и влившаяся в отряд группа делала его сильнее.

Попаданец думал о системных диверсиях. Ведь каждый успешный налет на немцев поднимал бы дух бойцов и давал трофеи. Он плел свою собственную ловчую сеть для врагов. Из разрозненных нитей, из отчаявшихся, потерявшихся, замерзших десантников бывший «музыкант» начинал плести крепкую связку нового воинского коллектива своего собственного смертоносного «оркестра».

К полудню сделали короткий привал, и Ветров передал шифровку Угрюмову об успехах группы, получив подтверждение, что радиограмма принята. А потом разведка Ковалева вышла на маленькую лесную деревеньку. Сначала разведчики нашли следы людей, которые прошли в том направлении по глубокому снегу, потом нашли следы привала и увидели необычные приметы: стрелки, вырезанные на деревьях, указывающие в противоположном движению направлении с целью запутать противника. Сержант Гуров сообщил, что перед ними условный знак одной из групп десанта. Стало понятно, что они шли по следам своих.

Внезапно впереди вдруг раздались выстрелы немецких карабинов, потом подключились пулеметы и очереди из ППШ. Лес огласился криками на немецком и русской матерной бранью. Разрушив лесную тишину, начался новый бой под серым морозным небом. А значит, продолжалась новая, не предусмотренная историей биография Вяземского десанта, в которую он, «музыкант» из будущего, вписывал свои ноты — мелодию ярости, надежды и неизбежной мести оккупантам. И с каждым найденным бойцом, как и с каждым уничтоженным врагом, эта новая мелодия звучала все громче, превращаясь в симфонию его собственного «оркестра».

Ловец внутренне улыбнулся. Звуки перестрелки говорили ему о том, что там дерутся с немцами не меньше взвода десантников. Снова есть кого спасать и с кем объединяться!

— Пулеметное отделение! Подавить огнем пулеметы противника на левом фланге и в центре! Ветров, выслать к неизвестным десантникам делегата связи! Ударная группа! Быстро за мной в обход по лесу! Возьмем немцев с тыла. Остальные — на месте, остаетесь прикрывать раненых! — скомандовал он, уже развернувшись на лыжах.

Картина боя представлялась ясной. Неизвестные десантники, пытавшиеся атаковать, не смогли сделать это быстро и внезапно. Потому теперь они вынужденно залегли под огнем противника в сугробах и за поваленными буреломом стволами на опушке, отчаянно отстреливались. Но их огонь был недостаточно плотным, чтобы взломать оборону немецкого гарнизона. Возможно, они просто берегли патроны, но, скорее всего, саму атаку не сумели грамотно спланировать, атакуя деревню, занятую неприятелем, «в лоб». И потому теперь им пришлось отступить и вяло отстреливаться.

Пулеметчики группы Ловца быстро развернули расчеты на краю леса, поддержав очередями неизвестных десантников. И бой закипел с новой силой. Немцы, занявшие окраины деревни и два самых больших крепких бревенчатых дома, били из трех пулеметов, с флангов и из центра. А с заснеженных огородов хлопали минометные выстрелы.

Ловец, скользя на лыжах, как призрак, прорезал мерзлый лес вокруг деревеньки по широкой дуге. Его ударная группа из десятка бойцов тихо, но быстро двигалась за ним в тени елок. Тепловизор рисовал перед ним четкую картину: тепловые пятна врагов у пулеметов, группа из трех фигур у миномета, суетящиеся в избах теплые силуэты. Отстегнув лыжи, он подобрался поближе и нашел неплохую позицию — высокий, занесенный снегом штабель бревен на задворках за крайней избой.

— Ковалев, Смирнов — подавить левый пулемет гранатами. Гуров, с двумя бойцами — правый. Миномет — мой, — отрывисто бросил Ловец, укладывая свою «Светку» в утепленном ватой белом чехле на бревно.

Немецкий расчет у 50-мм миномета слаженно работал: заряжающий извлекал мину из ящика, наводчик присел у ствола, поправляя прицел. Их белые маскхалаты не скрывали жарких контуров тел на экране тепловизора.

Первый выстрел. Голова наводчика дернулась назад, и кровь, контрастируя с белизной снега, брызнула, запачкав минометный ствол. Заряжающий замер на секунду в непонимании, увидев гибель товарища. Потом потянулся к оружию. Но, он не успел поднять карабин.

Второй выстрел. Пуля ударила немца в левый бок. Он упал, корчась и заливая снег кровью. Командир расчета, унтер-офицер с биноклем, попытался залечь и отползти. Но, снайпер поймал его голову в прицел, когда тот в панике наткнулся на труп своего минометчика и дернулся, немного приподнявшись.

Третий выстрел поразил врага точно между глаз. На дистанции каких-то полторы сотни метров Ловец никогда не промахивался даже из «СВТ-40».

Пока он прицеливался и стрелял в минометчиков, с флангов рванулись вперед Ковалев со Смирновым и Гуров со своими десантниками. Прокравшись с тыльной стороны деревенских строений, они четко метнули гранаты в окна, из которых строчили на флангах «MG-34». После взрывов внутри немцы начали выбегать наружу, попадая под точный огонь снайпера и автоматчиков, прикрывающих его слева и справа.

— В атаку! Вперед! — крикнул Ловец.

И ударная группа, как один человек, рванулась на врагов в стремительном яростном порыве. Немцы, ошеломленные внезапным ударом с тыла, запаниковали. Из изб застрочили автоматы, но уже было поздно. Ловец прицельными выстрелами из «Светки» быстро валил стрелков в окнах одного за другим.

Бой перекинулся на деревенские улицы. Это была уже не перестрелка, а жестокая, беспощадная рукопашная схватка. Два немца, выскочившие из дома в центре, столкнулись глаза в глаза с десантниками Гурова, у которых кончились патроны. Немцы были с карабинами. Но, они замешкались, направляя стволы, а десантник, не растерявшись, размахнулся и двинул прикладом своего «ППШ», отчего переносица немца хрустнула, как скорлупа, вдавившись внутрь лица под мощным ударом. Другого фрица тут же прикончил штыком-ножом второй десантник. Все произошло так быстро, что солдаты вермахта не успели даже воспользоваться своим оружием. Крики, выстрелы, лязг металла, хлюпающие удары, предсмертные хрипы — все смешалось в один жуткий звуковой коктейль в конце этого боя, превратившегося в очередное побоище немцев.

Ловец, прикрывая десантников, методично выбивал оставшихся немецких стрелков. Он видел со своей позиции наверху мерзлого штабеля дров через тепловизор даже тех, кто прятался в избах, но не решался стрелять в силуэты, опасаясь, что внутри домов могут находиться местные жители. Впрочем, как выяснилось чуть позже, когда бой закончился полной победой, всех, кто оставался в деревне, немцы расстреляли на окраине леса, возле деревенского кладбища, где и были обнаружены десантниками закоченевшие тела местных. Причем, сделали оккупанты это довольно давно: состояние трупов, объеденных лесным зверьем, свидетельствовало само за себя.

Последний очаг сопротивления все еще огрызался. Несколько немецких солдат, забаррикадировавшихся в самой большой деревенской избе, отчаянно отстреливались. Но, десантники подавили их оборону гранатой, ловко брошенной через разбитое окно. После взрыва воцарилась звенящая, давящая тишина, нарушаемая только стонами раненых и треском начавшегося пожара.

Ловец не успел приказать взять в плен немецкого офицера, командовавшего обороной. И десантники безжалостно прикончили его. Оказывается, им перед высадкой дали приказ немцев в плен не брать, что они и выполняли с особой тщательностью, удовлетворяя собственное желание беспощадно мстить оккупантам. Впрочем, пожар, начавшийся от того, что взрывом гранаты разворотило печную топку вместе с горящими в ней поленьями, быстро погасили, сбив пламя.