Ловец оторвался от бумаги, посмотрел на Угрюмова. Когда тот взял листок и прочитал, лицо его стало каменным, а в глазах бушевала буря. Эти сухие строчки были приговором планам Ставки. Вся Ржевско-Вяземская стратегическая наступательная операция проваливалась!
— Вот черт! Неужели же все настолько плохо! — воскликнул майор. — Твои предложения?
Ловец снова взял бумагу и быстро дописал:
'Предлагаемые неотложные меры:
1. По 33-й армии. Немедленно прекратить бесплодные попытки наступления навстречу ей силами 43-й и 49-й армий с востока через плотную немецкую оборону у реки Угра. Эти атаки лишь увеличивают потери личного состава и боевой техники. Попытки прорыва там ничего не дадут, кроме значительных потерь. Лучше использовать 43-ю и 49-ю армию для позиционной обороны на этом рубеже с целью сковать силы противника.
2. Отдать приказ генералу Ефремову на организованный прорыв из окружения, но не по кратчайшему пути на восток, где немцы уже ждут, а к северо-востоку, в направлении Васильковского узла обороны немцев.
3. Ключевая задача: синхронизировать удар армии Ефремова изнутри котла с мощным ударом наших войск снаружи по Васильковскому узлу в назначенное время. Немцы не ожидают удара по своему ключевому укрепрайону с изнанки, со стороны, считающейся у них тыловой. Подготовить успех можно рядом диверсий в немецком тылу.
4. Для проведения диверсий. Срочно установить радиосвязь с уцелевшими группами десантников. Поставить им четкую задачу: не распыляться, а концентрироваться на одном направлении — создании «коридора» и поддержке прорыва 33-й армии в район Васильковского рубежа и долины реки Малая Воря.
5. Для координации всего плана и нанесения точечных диверсионных ударов по узлам управления и связи немцев в тылу их Васильковского узла обороны предлагаю направить специальную группу под моим командованием. Задача группы: скрытно проникнуть в тыл противника, выйти на связь с нашим десантом и передовыми частями 33-й армии, обеспечить целеуказание для нашей авиации и артиллерии в критический момент прорыва'.
Он закончил писать и отдал листок Угрюмову. Тот медленно прочитал, его пальцы сжали бумагу так, что она смялась по краям.
— Ты предлагаешь… сорвать всю стратегическую операцию нашей Ставки? — прошептал он. — Приказать армии Ефремова отступать, когда Ставка требует наступления? Это пахнет трибуналом и расстрелом!
— Я предлагаю спасти то, что еще можно спасти, — жестко парировал Ловец. — Скоро будет нечего там спасать. Останутся только трупы. Ефремов будет драться до конца, он не сдастся, а застрелится 19 апреля. Его армию немцы похоронят почти всю. А мы можем дать ей шанс. Не отступать, не бессмысленно обороняться в котле, а прорываться всеми силами в неожиданном для немцев направлении. Удар с двух сторон по району реки Малая Воря — это единственный вариант, который может не просто спасти людей, но и проломить оборону немцев на самом крепком ее участке. Это будет удар в самое сердце вражеской системы обороны. Нужно лишь, чтобы 5-я армия Говорова приняла в нужный момент самое активное участие. Кстати, генерал Ефремов фигурировал в моем списке из будущего, как один из тех, кого необходимо спасти от гибели.
Угрюмов хмыкнул и спросил:
— Хм, еще один ключевой элемент будущей системы, которая придет на место нынешней? А кто еще на этом участке?
Ловец ответил:
— И еще там в списке был полковник Полосухин Виктор Иванович, командир 32-й стрелковой дивизии, который погибнет завтра, 18 февраля, немного южнее от нас, ближе к селу Семеновскому в долине реки Малая Воря. Во время рекогносцировки его убьет немецкий пулеметчик.
Угрюмов взглянул, насупившись, проговорил озабоченно:
— Хорошо. Предположим, я поверю тебе. Тот самый резерв, сибиряки в деревне Иваники — они как раз взяты из 32-й стрелковой. Полосухин их Говорову выделил… Возможно, если я спасу этого Полосухина и надавлю на Говорова, они смогут как-то замять переброску дополнительных сил для поддержки последующего прорыва Ефремова в сторону реки Малая Воря, выдав эту передислокацию за локальную операцию по отвлечению сил немцев от 29-й армии. Это тонкая грань, но допустим. Но, как мы поможем десантникам и заставим их сгруппироваться для того, чтобы пробить коридор для отступления 33-й армии? У них же в приказах совсем другое. Да и как ты их найдешь в немецком тылу?
— Я знаю примерные районы выброски, — уверенно сказал Ловец. — По моим данным, основные силы 8-й и 9-й бригад приземлились в квадрате между населенными пунктами Людково, Дягилево и Знаменка. Там лесисто-болотистая местность, немцы их блокируют, но не могут быстро выкурить. У десантников должны быть рации, но батареи садятся, генераторов нету, да и работать открытым текстом опасно. Я должен лично прийти к ним, как делегат от командования.
Угрюмов опять задумался, глядя на мерзлую земляную стену блиндажа. В его голове, видимо, шла лихорадочная работа: взвешивание рисков, оценка возможностей, поиск рычагов влияния. Наконец он высказался.
— Ну, полковника Полосухина спасти, как раз, совсем нетрудно. Я сейчас на обратном пути заеду к нему и отзову с передовой к себе для проверки на пару дней. Заодно поговорю с ним о содействии нашим планам. А вот десантников и генерала Ефремова с его армией спасать гораздо труднее. Даже не знаю, сможет ли Говоров продавить такой приказ? — размышлял майор ГБ вслух. — Это выше его уровня. Тогда придется выходить на Жукова. А Жуков очень упрям и никогда не отменяет свои приказы. Он давит массой. Это его метод. И… за его спиной стоит сам Сталин. Там уже не забалуешь…
— Тогда нужно сделать так, чтобы этот прорыв из окружения выглядел не как отмена существующих приказов, а как блестящая тактическая импровизация в условиях, когда приказы не доходят, — сказал Ловец. — В условиях потерянной связи с командованием единственный способ выполнить главную задачу — это уничтожить группировку противника, разве не так? Если мы создадим угрозу падения Васильковского узла, немцы будут вынуждены снимать силы с других участков, в том числе и из-под Мончалово. Это может ослабить кольцо, организованное Вальтером Моделем вокруг нашей 29-й армии, и дать шанс на выход из окружения с меньшими потерями. Одна спасательная операция может развязать весь этот узел. Например, если моя группа начнет активно действовать в немецком тылу, объединившись с десантниками из 4-го корпуса, немцам мало не покажется. Я собираюсь организовать этих десантников таким образом, чтобы они вырезали немцам связь и снабжение. Дайте мне только полномочия, и я берусь это все провернуть.
Угрюмов резко поднял голову.
— Твоя группа… Ты уверен, что пробьешься туда? Это десятки километров по вражескому тылу. Сквозь охранение, посты, патрули.
— После того, как эту высотку немцы прицельно бомбили и били из гаубиц, оставаться здесь мне не менее опасно. Они могут повторить. У меня есть команда, мой маленький «оркестр», — Ловец кивнул в сторону, где снаружи уже были слышны голоса Николая, Смирнова и Ветрова. — Они за эти дни научились у меня кое-чему. Во всяком случае, им можно доверить спину. И они все умеют ходить на лыжах. Потому прошу обеспечить нам лыжное снаряжение и предоставить подробные данные о местах высадки парашютистов. Мои сведения, к сожалению, лишь отрывочные.
Угрюмов долго смотрел на Ловца, его пальцы нервно постукивали по столу. Идея казалась на первый взгляд безумной, но в ее безумии сквозила железная логика, отточенная знанием будущего.
— Да, десантников бросили на произвол судьбы, — наконец признал майор, и в его голосе зазвучала не начальственная строгость, а горькая констатация фактов. — Плана тылового обеспечения не было. Считалось, что через два-три дня они соединятся с фронтом. Но фронт остановился. Связь с большинством групп потеряна. Они гибнут там, в промерзлых лесах, без снабжения, без четких задач. И ты прав — немцы уже знают о тебе. После уничтожения НП они не успокоятся. Пришлют новые группы своих снайперов-охотников. Станут бомбить и обстреливать вновь и вновь. С этой высоты тебя надо уводить. И твой план… он дает тебе не просто возможность вовремя переместиться, не сделавшись мишенью, а новую цель. Я могу понять, что ты хочешь спасти тех, кого можно. Вот только, я не могу позволить тебе взять с собой твое оснащение из будущего. Представь, что будет, если ты попадешь в плен или погибнешь, и противник завладеет всеми твоими хитрыми приборами? Поэтому, ты уж прости, но перед выходом на такое рискованное задание мне придется изъять их у тебя.
