— Привыкну, — коротко сказал он, пряча удостоверение в карман гимнастерки. — Как только отпущу усы. Главное, чтобы побыстрее выросли и приобрели такую же форму, как на фотографии.

— Ну, ты мог, конечно, побриться. Хотя у нас сбривают усы очень редко. В основном, если проспорили. Скажешь, если кто спросит, что проспорил мне, а суть спора назови секретной. Тут важнее все остальное запомнить из легенды, — сказал Угрюмов, выглядевший уже очень усталым. — Сейчас иди поспи. Тебе необходимо выспаться. Завтра весь день — подготовка, потом — выход группы. А я тут еще поработаю, согласую все формальности с нужными людьми. И помни… — голос майора стал тише, — Епифанов погиб геройски. Не подведи его память и свою новую фамилию. Чтобы ты меньше путался, твой позывной пусть остается прежний. Я просто впишу в таблицу позывных новое слово «Ловец», а старое, «Лесник», зачеркну.

В подвале было тихо и темно, если не считать тусклого красноватого отсвета от раскаленной дверцы печки-буржуйки. Бойцы группы Ловца спали, устроившись на нарах. Смирнов храпел, ровно и громко. Ветров ворочался, что-то бормоча во сне. Новенькие, Ковалев и Панасюк, дрыхли молча, как убитые. Николай Денисов лежал на спине, укрывшись шинелью, его лицо в полумраке казалось совсем юным.

Ловец, стараясь не шуметь, снял сапоги и устроился на свободном месте, положив шапку-ушанку под голову вместо подушки и укрывшись шинелью. На досках лежать было жестко, и сразу заснуть не получалось. В голове у попаданца прокручивались события этого бесконечного дня: эвакуация с фронта, баня, бумаги, карты, стрелки, цифры при планировании операции, холодные глаза Угрюмова, раненый Чодо, теплый взгляд Полины, ее искренние слова, дающие надежду… И теперь вот это — новая личина, новые документы, дающие право прижиться в этой реальности уже по-настоящему. Вот только, эти документы принадлежали покойнику…

«Интересно, каким был этот Коля при жизни?», — мысленно произнес попаданец, думая о своем тезке, чьи документы ему так внезапно достались, — весельчаком или молчуном? Добряком или жадиной? Бабником или аскетом? Интриганом или честным служакой? Как он погиб? Его группа была уничтожена… Что это значит? Попали в засаду? Предали? Или просто не повезло? И теперь он, Ловец, займет его место… Если, конечно, его собственная жизнь не оборвется в морозных лесах под Вязьмой.

Но, он не чувствовал себя осквернителем памяти другого человека. Война стирала личности, превращая людей в статистику. Епифанов стал бы строчкой в донесении, его вписали бы в табель потерь, сдав личное дело в архив. И на этом все. А так биография будет продолжена. И, возможно, вполне успешно. Во всяком случае, для десантников он станет уже не каким-то там «неизвестным из ОСНАЗа», а конкретным капитаном НКВД, присланным для координации действий в тылу врага. И это могло сработать.

Внезапно он подумал о своей прошлой жизни, о том мире, который остался за временным барьером в 2023 году. Там его считают погибшим. И, по сути, так оно и есть. Там он искал смерти от безысходности и предательства, — и действительно погиб для того мира. Но теперь здесь, в этом страшном военном сорок втором, рождалась новая личность на месте погибшего сотрудника НКВД.

Постепенно напряжение стало отпускать, уступая место усталости. Глаза сами собой закрылись. Последняя мысль, мелькнувшая в сознании попаданца перед тем, как он провалился в тяжелый сон, была простой: «Ладно, Епифанов, будешь теперь помогать мне из твоего царства мертвых, а я постараюсь не посрамить твою фамилию и даже усы отпущу, как были у тебя».

Его разбудил тусклый свет, который начал пробиваться в маленькое подвальное окошко под потолком напротив того места, где он лежал. А еще произошли изменения в окружающих звуках. Храп Смирнова прекратился. Послышалось осторожное шуршание, скрип нар. Открыв глаза, Ловец увидел, что все уже просыпаются. Ловец медленно поднялся, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после сна на голых досках. Все взгляды мгновенно устремились на него. В полутьме зимнего рассвета его фигура возвышалась посередине подвального помещения.

— Подъем! — приказал он. — Пришло время нам познакомиться. По-настоящему.

Все замерли, затем поднялись со своих спальных мест, выстроившись перед ним. Даже Ветров, обычно ироничный, смотрел теперь с подчеркнутым вниманием. Ловец прошелся взглядом по их лицам. Эти люди должны были пойти за ним в ледяной ад. И они имели право знать, с кем идут. Хотя бы в той мере, в какой это было возможно.

— До сих пор вы знали меня, как капитана из ОСНАЗа. Так вот, я — капитан НКВД Николай Семенович Епифанов. Десантирован в январе в немецкий тыл для организации диверсионной сети. Моя группа погибла в бою за линией фронта. Но сам я уцелел и вышел к окрестностям деревни Иваники. Теперь пришло время продолжать выполнять незаконченное задание. Вы — мое новое подразделение, отряд Ловца, «музыканты» в моем «оркестре».

Он видел, как в глазах бойцов мелькает понимание. Для них сказанное не было шоком, а лишь подтверждением серьезности предстоящего.

— Нам поставлена задача, — продолжал Ловец, — не просто выжить, провести диверсии в тылу врага и вернуться с победой. Нам нужно найти в лесах между Вязьмой и Юхновом наших десантников, которые по разным причинам заблудились и не вышли к своим частям. Необходимо объединить их в боеспособное подразделение. И сделать так, чтобы десант не пропал даром. Мы соберем заблудившихся парашютистов в грозный кулак, которым ударим по немцам с той стороны, с которой они не ожидают.

Он сделал паузу, давая словам укрепиться в сознании бойцов, потом сказал еще:

— В походе будет тяжело. Холодно. Голодно. Каждый шаг — риск. Каждый звук — возможная смерть. Но, если мы сделаем это, то сможем спасти тысячи жизней и переломить ход боев на всем проклятом выступе от Вязьмы до Ржева.

Он посмотрел на Смирнова и на Ветрова, на суровые лица Ковалева и Панасюка, и проговорил:

— Я не обещаю, что все вернемся. Я обещаю только одно: мы сделаем все, что в человеческих силах, чтобы выполнить задачу. И будем пробиваться в немецкий тыл не просто для выполнение приказа, а ради тех, кто ждет нашей помощи в промерзлых лесах. И уже вместе с ними мы будем сражаться за тех, кто ждет нашего возвращения.

Последние слова он сказал тише, и они повисли в воздухе, наполненные невысказанным смыслом. Для каждого в этой подвальной комнате «те, кто ждет» были своими родными и близкими, оставшимися кто в тылу, а кто и на оккупированной территории.

— Вопросы есть? — спросил Ловец, глядя на своих начинающих «музыкантов».

Повисло молчание. Потом старшина Панасюк, глухим после сна голосом, сказал:

— Нету вопросов, товарищ капитан. Задание понятно. Готовы выполнить.

Ловец кивнул. Знакомство состоялось. Теперь они были не просто случайно собранной группой «Ночной глаз». Они сделались отрядом капитана Епифанова. И ему предстояло вести их за собой так, чтобы все это не закончилось очередной короткой строчкой в списке безвозвратных потерь, а стало началом нового победного эпизода в истории этой страшной войны.

Все это время Николай Денисов, стоящий с краю, пожирал глазами Ловца, думая о том, что капитан чертовски похож на него самого. И смутная догадка, что, возможно, Епифанов какой-то его дальний родственник, с которым он просто не общался до сих пор, но который нашел его сам, мелькнула в его мозгу. А это объясняло многое. И даже назначение на новую службу при штабе майора Угрюмова. Смекнув это про себя, парень смотрел на капитана с благодарностью, но все-таки не решался спросить про родство прямо, решив, что сам капитан, если захочет, то скажет.

Едва приехав с передовой и выбравшись из машины, лейтенант государственной безопасности Андрей Горшков замер перед крыльцом здания штаба своей службы, ощущая, как ледяной февральский ветер бьет в лицо, но, не замечая его. В эту минуту все внимание Горшкова сузилось до одного человека, который стоял у борта грузовика «Газ-ААА», отдавая тихие распоряжения бойцам, загружавшим в кузов походное имущество.