Они затаились в молодом ельнике. Высотка осталась сзади, а впереди перед ними расстилалась территория нейтральной полосы, усеянная заснеженными буграми не то кочек, не то трупов и редкими, скрюченными остовами поломанных и обгоревших деревьев. Где-то там, в двухстах метрах, находилась передняя немецкая линия. Ловец чувствовал присутствие врагов, как давление страшной, враждебной силы, притаившейся в ночи. Он перевел взгляд на свои новые раритетные часы. Их стрелки, фосфоресцирующие в темноте, неумолимо отсчитывали время.

Он обернулся к своей группе. Белые пятна лиц. Блеск глаз в прорезях балаклав. Все уже в боевом настроении, рюкзаки застегнуты, оружие наготове. Он встретился взглядом с каждым: со Смирновым, с Ветровым, с Ковалевым, с Панасюком, затем удовлетворенно кивнул. Они были готовы к опасному походу.

И тогда ночь взорвалась. Справа, где-то за километр, тишину разорвала сплошная яростная артиллерийская канонада. Почти одновременно слева ударили реактивные минометы «Катюши». И за линией немецких окопов загремели разрывы снарядов. А потом, когда артиллерия поутихла, затрещали пулеметы, послышались залпы винтовок, застрочили автоматы, со стороны немцев взвились в небо дополнительные осветительные ракеты, озаряя фигуры атакующих, и рев сотен глоток покатился по морозному воздуху.

Ложная атака началась точно по графику. Немецкая линия перед ними ожила — забегали солдаты, пригибаясь, в ходах сообщений, застрочили пулеметы, но не в их сторону, а туда, где был шум. На фланги. В центре, где группа ожидала подходящего момента, наступила странная, зыбкая тишина, нарушаемая лишь отдаленной канонадой.

— Пошли! — не крикнул, а полушепотом выдохнул проводник и первым выскочил на открытое место.

Громкое «ура» все еще раздавалось в ночи. Немцы явно не ожидали такой внезапной ночной атаки, да еще и одновременно с двух направлений. Они оставили окопы там, где атаки не было, переместившись для ее отражения ближе к флангам. Проводник набрал темп, пересекая на лыжах открытое пространство. Точно угадав паузу между запуском осветительных ракет, старшина из разведки быстро добрался до снарядных воронок, перепахавших в этом месте не только немецкие минные и проволочные заграждения, но и траншеи, почти сравняв их с землей.

Когда лыжники стали подходить к немецкой оборонительной линии, все внимание противника все еще оставалось сосредоточено на флангах. Немецкие солдаты сместились туда. А на этом участке оборона почти отсутствовала. Этого и надо было лыжникам. Обходя воронки следом за проводником, они с ходу ворвались на вражеские позиции. Прямо перед ними оказались лишь четверо немцев, которых хладнокровно перестрелял Ловец, воспользовавшись своей «Светкой» с тепловизором и новым улучшенным прибором бесшумной стрельбы, предоставленным майором Угрюмовым перед выходом.

Попаданец и дальше действовал стремительно, не дав опомниться врагу и собрать силы для противодействия лыжникам. Впрочем, немцы были сильно отвлечены продолжающимися атаками красноармейцев на флангах и смотрели именно туда. Потому перебить их в темноте с помощью ночного прицела для снайпера труда не составило. А хлопки выстрелов, значительно приглушенные винтовочным глушителем, терялись на фоне канонады.

Осторожно двинувшись дальше, группа быстро преодолела и вражеское тыловое охранение. Сбившись в группки возле костров, немецкие солдаты, несущие караульную службу прямо за передним краем, оказывались застигнутыми врасплох и были уничтожены еще быстрее, чем те, в траншеях. А сразу за линией немецкой обороны лыжники вошли в лес и устремились в глубину. Без лыж догнать их по глубокому снегу пехотинцам уже не представлялось возможным. Впрочем, никто и не устремился в погоню.

Проводник не подвел. Плотность немецких порядков в этом месте, действительно, оставляла желать лучшего. Немногословный разведчик, как выяснилось, отлично ориентировался в ночи при тусклом свете звезд. Деревья, воронки, кусты, тропинки и прочие ориентиры он считывал на местности, благодаря белому снегу, дающему контраст с темными очертаниями деревьев и отражающим тот слабый световой поток, что исходил от звезд в ясном морозном небе. К тому же, зарево пожара, вспыхнувшего не так далеко на правом фланге в результате артобстрела и атаки, делало февральскую ночь светлее.

От края леса проводник повернул обратно, сказав напоследок всего два слова:

— Дальше сами.

Фронтовой разведчик рванул на лыжах обратно, чтобы успеть воспользоваться «окном», пока немцы не опомнились. А лыжники Ловца двинулись в ночи дальше сквозь мерзлый лес. Впереди шел лесник Ковалев. За ним, опережая основную группу, — сам Ловец. Время от времени он останавливался и внимательно осматривался, водя стволом своей винтовки с «ночником» во все стороны, в любую минуту готовый скомандовать остальным остановиться и затаиться в случае опасности. За командиром группы шел Смирнов. За Смирновым — Ветров. А замыкающим был Панасюк.

В рейд им выдали санки, которые замедляли движение, но позволяли бойцам идти налегке, буксируя поклажу. Сгрузив на них весь запасной скарб, санки тащили за собой, привязав их ремням. Пулеметчик Панасюк вез на санках свой пулемет вместе с боепитанием. Смирнов вез взрывчатку и взрыватели. А Ветров взгромоздил на санки рацию с запасными аккумуляторами. Только Ловец и Ковалев от санок отказались, поскольку их задачей было разведывать путь, прокладывая для остальных участников рейда безопасную лыжню. Все, что нужно, они несли с собой в рюкзаках на спине.

У каждого имелся на одной руке компас на ремешке, на другой — часы с фосфоресцирующими стрелками. А на поясном ремне крепились: котелок, фляга, саперная лопатка, штык-нож и кобура с наганом, к которому имелся глушитель. Еще в специальном кармашке лежал особый сигнальный электрический фонарик со светофильтрами. Через плечо висела сумка-патронташ с запасным боепитанием. Противогазы они с собой не потащили, поскольку Ловец отлично знал, что химическое оружие в этой войне немцы применить так и не решились.

Основное вооружение у них имелось разное. У Панасюка был ручной пулемет Дегтярева с несколькими запасными дисками. Смирнов и Ветров по-прежнему предпочитали ППШ. А Ковалев доверился «Мосинке» с оптическим прицелом, какая была у Чодо.

Тишина, наступившая после прохода через линию фронта, была обманчивой. Но, она не казалась Ловцу пустотой. Скорее, это была напряженная, звенящая пауза, в которой каждый звук их собственного движения казался предательски громким. Скрип лыж по насту, приглушенное сопение Панасюка, тяжелое дыхание Ветрова, все-таки не привыкшего к столь дальним лыжным походам, случайный лязг металла котелка или саперной лопатки о мерзлые ветки кустов, мимо которых они проходили, — все это далеко разносилось в морозном воздухе. Ковалев, шедший первым, выбирал путь с инстинктивной осторожностью лесного жителя, обходя открытые поляны и придерживаясь густых ельников, которые могли защитить от посторонних глаз.

Но, Ловец, глядя в свой прицел, наделяющий его ночным зрением, и удивительный для всех остальных бойцов его группы, точно знал, когда надо свернуть, чтобы обойти немецкие ночные дозоры. Впрочем, они в тылу противника встречались, как выяснилось, совсем нечасто. И то лишь на дорогах. А в лесной чащобе дозорных не было вовсе, что и давало некоторую свободу действий партизанам.

Объяснялось это просто. Немцы тоже понесли в битве под Москвой немаленькие потери. И лишних солдат для тщательного патрулирования огромных промерзлых территорий у них просто не имелось. Да и не любили немцы русского мороза, элементарно замерзали уже при температурах 20 градусов ниже нуля, кучкуясь вокруг источников тепла и стараясь не уходить от них далеко. Потому тепловизор четко выявлял скопления неприятеля с большого расстояния.

Остановившись в очередной раз, Ловец включил фонарик с красным светофильтром, сверившись с картой и компасом. Целью первого перехода был район в пятнадцати километрах в глубине немецкого тыла, где, по данным Угрюмова, мог затеряться один из мелких отрядов десантников. Не так, вроде бы, далеко. Но идти по прямой было невозможно: местность изрезана оврагами, петляет старая узкоколейка, к тому же, местами попадались хутора, от которых тянуло дымком — там могли находиться немцы. Потому приходилось обходить опасные участки, что сильно удлиняло путь.