Не отвечая на вопросы Николая, Ловец поднялся и пошел к Орлову. Ему нужно было знать, как восприняли этот инцидент с самолетом «сверху». Он шел по траншее, ощущая на себе взгляды бойцов — уже не просто любопытные, а почти благоговейные. Слова «наш снайпер» теперь произносились в отношении него с особым уважением, перешедшим в какой-то суеверный трепет.

В блиндаже особиста царило непривычное оживление. Орлов, бледный и возбужденный одновременно, разговаривал по полевому телефону, почти не замечая вошедшего Ловца.

— … Да, товарищ майор, лично видел! «Юнкерс» загорелся и рухнул на нейтральной полосе… Ловец стрелял из самозарядной… Да, из СВТ… Нет, не ПТР, именно снайперская «Светка»… Я понимаю, что это звучит… Так точно! — Орлов положил трубку и обернулся.

Его взгляд поверх очков, обычно холодный и аналитический, сейчас горел странной смесью восторга и удивления.

— Ты слышал? Я сейчас с Угрюмовым говорил. Он потребовал подтверждения. Три раза переспросил. Потом сказал: «Зафиксируйте в рапорте, как уничтожение воздушной цели метким огнем стрелкового оружия». И приказал никому не распространяться о деталях. Но, как это сделать? Все уже видели… Черт возьми, Ловец, как ты сумел?

— Повезло, — буркнул попаданец, усевшись на ящик поближе к печке. — Попал, вероятно, в пилота. Случайность.

— Прекрасная случайность, которая спасла полвзвода и сорвала атаку немцев! — улыбнулся Орлов.

Потом добавил:

— А знаешь, ротный Громов ничего не видел. Когда я сказал ему, он сначала не поверил, потом выскочил из своего блиндажа, посмотрел на дымящиеся обломки… Вернулся, сел и минут пять молчал. Потом сказал: «Значит, он и вправду не просто капитан. Он… охотник за самолетами какой-то. Может, особый зенитчик?» — Представляешь, что придумал себе! А впрочем… Даже я начинаю верить, что ты, капитан, и вправду из какого-то особого резерва, о котором мне знать не положено.

После необычного происшествия и особист Орлов, обычно немногословный, разговорился… А Ловец по-прежнему молчал. Эффект превзошел его ожидания. Он не планировал становиться живой легендой. Это было опасно. Но в этом имелся и плюс — теперь его статус как «уникального специалиста» стал неоспоримым даже для таких скептиков, как лейтенант Громов.

— А знаешь, что бойцы говорят? — спросил Орлов.

— И что же? — поинтересовался Ловец.

Орлов горько усмехнулся.

— Они теперь смотрят на тебя, как на живой талисман, как на святого или на шамана какого-то. Говорят: «Пока этот… чудотворец на нашей высоте, мы ее удержим», — Орлов понизил голос. — Ты понимаешь, что бойцы теперь от тебя будут ждать чудес? А это вредно с идеологической точки зрения…

— Я не чудотворец, — холодно прервал его Ловец. — Я такой же боец, как все остальные здесь, на передовой. И моя задача — не летающие мишени сбивать, а офицеров вражеских уничтожать и жизни своих беречь. Скажи Громову, чтобы укреплял оборону, а не на чудеса надеялся. Немцы эту историю тоже скоро узнают. И отреагируют. Так что жди или артналета на наш участок, или вылазки диверсантов.

Затишье, как и обычно в «Долине смерти», оказалось коротким. На следующий день после того, как Ловец сбил самолет, немцы с самого утра начали методичный и точный артиллерийский обстрел. На этот раз на высоту обрушился не слепой шквал огня, как раньше, а неспешная, почти хирургическая работа артиллеристов. Снаряды, — и не только калибра 105-мм, а и более тяжелые от 150-мм полевых гаубиц «sFH 18», — ложились не по площадям, а прицельно: в уцелевшие пулеметные гнезда, в места вероятного скопления красноармейцев, в любые подозрительные складки местности. Взрывы следовали один за другим, разрушая блиндажи, траншеи, наблюдательные пункты и ходы сообщений на небольшом холме и возле него, выкорчевывая деревья, сметая сугробы и замерзшие кусты, и ровняя все это с промороженной землей.

Ловец, затаившись в свежевырытой «лежке» чуть в стороне от основных позиций на склоне холма, чувствовал холодный пот на спине. Это была не обычная работа немецкой артиллерии. Тут чувствовался выверенный целенаправленный огонь. Они искали его, чтобы уничтожить! Должно быть, вчера примерно засекли, откуда с холма был сбит «Юнкерс». И теперь, вероятно, немцы использовали корректировщиков артогня с полевыми радиостанциями.

Воздух гудел от гаубичных снарядов, и земля содрогалась от разрывов. Рядом в основной траншее взрывом почти накрыло Ветрова и Смирнова, копавших поглубже боковое укрытие — очередную «лисью нору». Оба отделались легкой контузией и мелкими царапинами, но взрывной волной Ветрова приложило посильнее. Его отшвырнуло на противоположную стенку окопа, и он, оглушенный, минут десять не мог прийти в себя, полулежа в траншее и беззвучно шевеля губами. Из носа у него шла кровь, которую он долго еще вытирал рукавом ватника.

Николай Денисов, находившийся в это время в блиндаже, где они хранили боеприпасы и снаряжение, и где Ловец укрыл свой ящик с хрупкими приборами из будущего, отделался лишь тем, что его засыпало землей. Но Коля откопался сам, отряхнулся, и первым делом кинулся к ящику — проверить, не поврежден ли? Ловец, выбравшись из своего укрытия и увидев эту картину, испытал странное чувство. Парень, сам едва пришедший в себя после легкой контузии, первым делом беспокоился не о себе, а о «секретных приборах командира». Это была уже не просто ответственность и дисциплина, а настоящая преданность.

— Жив? — хрипло спросил Ловец, подбираясь к деду по заваленному наполовину землей боковому ходу сообщения.

— Так точно, товарищ командир, — проговорил Николай, откашлявшись и размазывая пальцами грязь по лицу. — С вашими секретными приборами все в порядке. Ящик цел. Земля только на него сползла немного…

Смирнова, вроде бы, вообще не задело, потому что он как раз в этот момент ковырял саперной лопатой внутри «лисьей норы». Он кинулся к Ветрову, поднял его и начал отряхивать от земли, которая осыпалась ему на голову сверху, когда парень потерял ушанку, унесенную взрывной волной. И тут какой-то сибиряк из пополнения крикнул им:

— Эй, братушки! Там вашего начальника прибило! — он кивнул назад, в глубину позиций.

И вся группа, кроме Ветрова, который еще не совсем пришел в себя, кинулась в сторону блиндажа Орлова, не обращая внимания на продолжающийся вражеский обстрел. Оказалось, 150-мм снаряд угодил почти в дальний угол блиндажа особиста. В тот самый, откуда наружу из склона холма торчала антенна. Рация была разбита вдребезги, самодельную печку, сделанную из железной бочки, разорвало, а радист-шифровальщик погиб на месте. Орлову, сидевшему в этот момент не у печки в углу, как обычно, а на ящике возле входа, очень повезло — его только контузило и завалило бревнами. Его откапывали целым взводом.

Когда Орлова, бледного, потерявшего весь свой обычный опрятный вид и очки, вытащили на свет с окровавленной головой, его первым вопросом, обращенным к Ловцу, был:

— Что со связью? Надо срочно восстановить связь с Угрюмовым…

В его близоруких глазах читалось не просто служебное рвение, в них застыл какой-то животный страх. Он понимал, что потеря связи с начальником в такой момент, когда необходимо вызвать контрбатарейный огонь, равносильна потере защиты. Без Угрюмова он здесь, на этой проклятой высоте, — всего лишь младший лейтенант НКВД с разбитой рацией и неясными полномочиями, которого обычные пехотинцы, вроде ротного Сергея Громова, в лучшем случае терпели, а в худшем — ненавидели.

Ловец молча кивнул, думая о том, что и его собственный план, созревавший в голове последние дни, тоже требовал связи и координации с Угрюмовым. План был простым, почти безумным, но основанным на его знании будущего и тактике из другого времени. Но, все планы потом, а пока немцы, почуяв неладное на этом участке, перешли к методичному выдавливанию. Скорее всего, они больше не полезут в лоб, но будут давить артиллерией, контрснайперами, мелкими диверсионными вылазками, чтобы измотать, выявить слабые места, заставить ошибиться. А уже потом, когда нащупают все слабости, подтянут побольше сил и задавят окончательно одним ударом. Классическая тактика Вальтера Моделя, мастера обороны, в том числе и активной. И против этой тактики лобовые контратаки красноармейцев были точно так же бесполезны. Нужно уничтожать систему управления у немцев, иначе толку не будет…