— Так-то лучше, — говорю я, устраиваясь поудобнее и нечаянно толкая его локтем. — А то чуть все кости себе не отбила.

— Держись крепче, — Леонард берет поводья, и я оказываюсь в кольце его рук. — Если выпадешь из седла, сама будешь виновата.

Я сжимаю губы и, не зная, за что ухватиться, вцепляюсь в темную гриву коня. Он встает на дыбы и мчится вперед под мои вопли и громкий смех Леонарда.

Леонард

Леонард едва ли не скрипит зубами. Он надеялся доехать до города до рассвета, но уже наступило утро, а они всё ещё в пути.

Они движутся медленно, потому что этой дезер'ре неудобно, когда конь скачет быстро. Они останавливались девять раз: то она устала, то проголодалась, то ей понравился цветок у дороги.

А еще она не умолкает ни на минуту. Леонард не понимает, как можно столько болтать.

— Вот все-таки хорошо, что вы коня арендовали, — говорит дезер'ра, откидываясь на его грудь, как на спинку кресла. — А то ведь пешком идти — все ноги стоптать можно. А так сидишь, любуешься природой, а конь тебя сам доставит, куда надо. Вы согласны? Почему вы всё время молчите, Леонард?

Она оглядывается как раз в тот момент, когда он пытается отлепить ее рыжие волосы от своего лица. Они прилипают к нему при каждом порыве ветра.

— Если это из-за укропа, который я опрокинула вам на голову… Ну право же, Леонард, вы сами виноваты. Сказать такие обидные слова девушке, намекнуть, что она распущенная. Неужели вы ждали другой реакции? К слову, я всё ещё жду от вас извинений.

«Извинений⁈ Какая непосредственная наглость. Не собираюсь я извиняться!» — думает Леонард, но вслух этого не скажет, чтобы не всколыхнуть новую волну возмущения. Дезер'ра только-только успокоилась, к его облегчению.

— А пока вы обдумываете извинения, я расскажу вам, как нужно общаться с девушкой. — Дезер'ра ерзает в седле, заставляя его напрячься.

Он крепче сжимает поводья и медленно выдыхает, отгоняя наваждение беспутных желаний. Она дразнит его всю дорогу: то прижмется спиной, то бросит томный взгляд, то нечаянно коснется. Леонард знает все эти уловки дезер'р и никогда не поддавался им. Даже когда позволял себе расслабиться, голова оставалась холодной. Вот и сейчас Леонард мужественно держит оборону, несмотря на все ухищрения этой девицы.

— Вас, наверное, не научили общаться с женщинами. Так бывает, когда нет примера перед глазами. Вы росли без отца?

Она смотрит на него с любопытством.

Леонард сжимает челюсти и натягивает на лицо непроницаемое выражение. Ну вот, теперь она лезет к нему в душу. И как узнала только?

— Не переживайте, — не унимается она, — детские травмы — не приговор. Всё можно проработать. Нужно только работать над собой. Можно еще сходить к психологу… Мамочки! — вдруг восклицает дезер'ра.

Леонард вздрагивает и настороженно оглядывает дорогу.

— Это город? Тот самый? Мы приехали, Леонард?

Он смотрит туда, куда указывает ее палец, и чувствует облегчение. Наконец-то. Сейчас главный суб'баи снимет путы, и Леонард освободится от этой наглой девицы. После этого он возьмет отпуск на пару дней и хорошенько отоспится. Вдали ото всех, в тишине и покое, и забудет об этой нахалке раз и навсегда. Это была самая неудачная и изматывающая охота в его жизни.

Леонард глубоко вздыхает и тут же жалеет об этом. Сладкий цитрусовый аромат ее духов кружит ему голову.

Виктория

Я с облегчением выдыхаю, когда впереди показывается город-крепость. Верховая езда — точно не для меня. Это же сущая пытка. Ноги в синяках, а поясница болит так, что впору бежать на прием к неврологу.

Конь идет так неровно, что меня постоянно бросает то на Леонарда, то вперед. Приходится постоянно ерзать, чтобы удержаться в седле. Или придумывать поводы для остановок, чтобы просто размять ноги.

Я пытаюсь отвлечься разговорами, но Леонард категорически не желает со мной общаться. Он сидит, вытянувшись по струнке и вцепившись в поводья. Лицо непроницаемое.

— Леонард, с вами всё в порядке? — осторожно спрашиваю я, оглядываясь. — Вы кажетесь напряженным.

Он не отвечает, только сильнее сжимает челюсть и хмурится.

«Дуется», — думаю я. Ну как ребенок, честное слово. Подумаешь, укропом запустила. Что теперь из-за этого не разговаривать с человеком?

— Сейчас поедем прямо к главному суб'баи, — говорит он холодно.

— Прекрасно, — бормочу я. — Надеюсь, он быстро нас отцепит друг от друга. Меня ведь проводят потом домой?

— Проводят, проводят, — странно бормочет он в ответ.

Я хочу уточнить, не он ли будет моим провожатым, но в этот момент перед нами со скрипом открываются железные ворота. Нас встречает гомон голосов. Несмотря на раннее утро, в городе уже кипит жизнь. Хотя то, что я вижу, больше похоже на деревню, чем на город. Вдоль крепостной стены в строй выстроились темные деревянные избушки, а вдоль дороги тянутся лавки ремесленников.

Люди здесь говорливые, шумные и любопытные. Они открыто разглядывают меня и перешептываются. Даже дети сбегаются посмотреть. Видно, что здесь живет простой рабочий люд. Но чем ближе к центру мы подъезжаем, тем красивее и чище становятся улицы. Деревянные дома сменяются каменными, двухэтажными. Появляются магазины, трактиры, пекарни и даже уличные кафе.

Люди здесь выглядят иначе: ухоженные, богато одетые. Мужчины с модными стрижками, женщины похожи друг на друга: в длинных темных платьях и белых чепчиках.

Мы направляемся к замку в центре крепости. Он отделен от города стеной, за которой видны белокаменные башни с золотыми шпилями. На самом высоком развивается флаг с драконом, оскалившим пасть.

Перед нами опускается подвесной мост, и мы въезжаем во внутренний двор. Воздух наполняется сладким ароматом цветов. Они повсюду, из-за чего территория замка кажется раскрашенной в белые, красные и розовые цвета.

Я вдыхаю этот восхитительный цветочный запах и с восторгом смотрю на замок. Не верится, что сейчас буду гулять по нему. Экскурсия по настоящему замку, и совершенно бесплатно. Но мы почему-то проезжаем мимо, сворачиваем с главной дороги и останавливаемся у неприметного каменного домика.

Леонард с облегчением выдыхает и спрыгивает с коня. Он нервно смахивает капельки пота со лба и суетливо приглаживает волосы.

«Бедный», — думаю я. Тоже плохо переносит верховую езду.

Пока Леонард стучит в дверь домика, я пытаюсь слезть с лошади. Но нога соскальзывает, и я неуклюже повисаю на седле. Платье задирается. В панике я пытаюсь его поправить, но теряю равновесие и падаю на каменную дорожку.

В лодыжке вспыхивает острая боль, из глаз брызжут слезы. Я вскрикиваю так громко, что стража у ворот настораживается.

— Ой, больно, — хнычу я.

Леонард подбегает мгновенно, но вместо помощи сурово нависает надо мной.

— Что ты опять придумала, дезер'ра? — шипит он.

Я всхлипываю и смотрю на Леонарда, стараясь выразить всё своё возмущение его вопросом. Затем показываю на распухшую лодыжку. Он тяжело вздыхает и присаживается рядом. Внимательно осматривает щиколотку и накрывает ее ладонью. Его пальцы шершавые и горячие. Он осторожно ощупывает мою стопу, но я замечаю, что смотрит он не на нее. Его взгляд устремлен выше — на мои колени.

— Куда это вы смотрите? — озадаченно спрашиваю я.

Леонард вздрагивает и резко поднимает на меня глаза. От его пронзительного взгляда ёкает сердце.

— Никуда, дезер'ра. — Он поспешно встает.

Ну-ну, знаю я эти ваши «никуда». Думает, я не вижу, как у него глаза блестят? Я еще в лесу заметила, как он смотрит на мои плечи. Неудивительно, учитывая, в каких одеждах ходят местные дамы.

— Можешь идти? — строго спрашивает Леонард.

Я пытаюсь встать, но боль снова пронзает лодыжку.

— Не могу, — я шмыгаю носом, с ужасом думая о том, на каком уровне здесь медицина.

— Какая же ты проблемная, — бормочет он и подхватывает меня на руки.