Я складываю руки на груди и хмурюсь.

— Понятно. Только один вопрос: что вы прячете в западном крыле, что мне туда нельзя?

— Тебя это не касается. Твое дело — сидеть тихо и не доставлять мне хлопот. Главный суб'баи скоро вернется, и я сброшу с себя эту рыжую ношу. А до этого проведу с тобой воспитательную работу.

— Какую еще работу? — я настораживаюсь и отступаю. — Я… возражаю.

— Второе правило, дезер'ра.

— Имейте в виду, Леонард, если вы хотите заставить меня делать что-то, что противоречит моим моральным принципам, то…

— Угомонись, дезер'ра. Тиша! — кричит он вглубь дома.

Из кухни выбегает румяная девушка и приносит с собой умопомрачительный запах выпечки.

— Суб'баи, — с трепетом говорит она, поправляя чепец. Подол длинного коричневого платья испачкан в муке. — Вы вернулись. А я тут пирожки готовлю. С яблочным джемом, как вы любите.

Она так рада его возвращению, что не замечает меня.

— Спасибо, Тиша, — Леонард улыбается, и его голос становится мягче. Девушка смущенно опускает глаза. — Я ненадолго, чтобы оставить дезер'ру.

Тиша оглядывает прихожую и наконец видит меня. Ее глаза краснеют, будто она вот-вот расплачется.

— Здравствуйте, Тиша, — я делаю шаг вперед и улыбаюсь, протягивая руку. — Я Виктория. Приятно познакомиться. Я не опасна, уверяю вас. Надеюсь, мы поладим. Я тоже люблю пирожки с яблоками.

Тиша с опаской смотрит на мою руку и молча отступает.

— Дезер'ра, — понижая голос, говорит Леонард. Его рука ложится мне на плечо. — Правило пятое: тебе запрещено общаться с моей домработницей.

Я с недоумением оборачиваюсь.

— Почему? С ней что-то не так? — смотрю на девушку, которая не сводит глаз с руки Леонарда на моем плече. К слову, его ладонь задержалась там неприлично долго, потому я изящно веду плечом и сбрасываю ее. Суб'баи, кажется, злится, потому что у Тиши округляются глаза, но я не оборачиваюсь. Ему назло.

— Всё с ней в порядке, — шипит он. — Не забывай второе правило. И ты, Тиша, запомни: с дезер'рой говорить запрещено.

Девушка покорно кивает.

— Я вернусь через пару часов, — он распахивает дверь. — Тиша, посели ее в дальнюю комнату в восточном крыле. И покажи купальню, пусть приведет себя в порядок.

Я хочу возразить, что выгляжу так ужасно из-за него, но Леонард предупреждающе зыркает на меня и скрывается за дверью.

— Да, суб'баи, — бормочет девушка ему вслед, затем вскидывает на меня глаза, полные ревностного огня.

— Наконец-то ушел, — с облегчением выдыхаю я. — Такой ворчун. Как вы с ним работаете?

Я снимаю босоножки и под испепеляющим взглядом Тиши иду в гостиную.

— Ваша комната в конце коридора, — слышу я за спиной.

Оборачиваюсь и внимательно смотрю на девушку. Она явно влюблена в Леонарда, а меня считает соперницей. Мысленно фыркаю. Не нужны мне конфликты с влюбленными ревнивицами, у меня есть дела поважнее: забрать подвеску и вернуться домой. А все эти любовные интриги пусть оставят себе. Я в это ввязываться не собираюсь.

— Послушайте, Тиша, не волнуйтесь. Я понимаю, вы влюблены в Леонарда…

— Что? — ее лицо заливает краской. — Я не…

— О, не стесняйтесь своих чувств. Леонард, конечно, мужлан, но кто я такая, чтобы судить. Ведь, как говорят в народе, любовь зла, полюбишь и… — Девушка недоуменно приподнимает бровь. — В общем, неважно. Знайте, я на него не претендую. Более того, может, я могла бы вам помочь?

— Помочь? — неуверенно переспрашивает Тиша.

Я достаю карты, тасую и вытягиваю одну.

— Ваша любовь безответна, — уверенно говорю я и вытягиваю еще карту. — Ваше сердце страдает. Ой как страдает, и тоска непреодолимая не дает покоя. Много слез вы пролили из-за него. А он, — краем глаза я замечаю, как девушка с надеждой подается вперед, — а он не замечает вас. Совсем.

Я опасливо смотрю на Тишу. Не все спокойно принимают правду. Но врать я не могу. Если карты показали вот так, значит, это я и должна сказать. Ложь запрещена. Это все-таки особые энергии, а не хухры-мухры какие-нибудь.

Как я и думала, Тиша мрачнеет на глазах. Обиженно поджимает губы, лицо кривится.

Она резко разворачивается и, шурша длинным платьем, идет в конец коридора. Я спешу за ней.

— Тиша, постойте. Неразделенная любовь — не конец света. Ну куда же вы бежите?

Она останавливается в углу дома и распахивает неприметную дверь.

— Купальня. А там, — она указывает на дверь напротив, — ваша комната, — ее голос звучит враждебно.

— Тиша, он этого не стоит, поверьте… Такие, как Леонард не умеют любить никого, кроме себя…

— Приведите себя в порядок. Леонард вам велел. Полотенце на полке, — обрывает она и уходит.

У порога кухни она оборачивается и холодно говорит:

— И вовсе я его не люблю. Вздор!

Ну-ну. Вижу, как не любишь. Аж пылаешь вся от ревности.

Я зло бросаю колоду в сумку и вхожу в купальню. Если она не хочет помощи, пусть страдает. Не понимаю, что злит меня больше: ее реакция или то, что этот варвар Леонард кому-то всерьез нравится.

Раздраженно кладу сумку на скамью и осматриваюсь. В купальне прохладно и темно. Пыльное окошко под потолком почти не пропускает света. Несколько свечей освещают маленькое помещение.

Подхожу к старой чугунной ванне и кручу вентиль. Течет холодная вода.

— Тиша, — кричу я, выглядывая в коридор, — а где взять горячую воду? А то тут только холодная. Тиша? Вы меня слышите?

— Нет горячей воды, — недовольно отвечают из кухни.

— Как нет? А скоро дадут?

Тиша заглядывает в коридор:

— Горячей воды нет и не будет. У нас моются холодной.

И скрывается на кухне.

Я возвращаюсь в купальню и закрываю дверь. Бормоча под нос, снимаю платье. Кожа покрывается мурашками. Стуча зубами, быстро смываю грязь и промываю волосы большим куском мыла.

«Волосы будут, как солома», — грустно думаю я. Вылезаю из ванной и заворачиваюсь в полотенце.

Замачиваю платье в деревянном тазу, всё ещё надеясь его спасти.

— Тиша, я закончила, — кричу я, выходя в коридор. — Мне бы одежду. Тиша?

Захожу на кухню, но никого нет. На столе — тарелка пирожков. Есть хочется ужасно, но сначала нужно найти Тишу и одеться. Не хочу, чтобы Леонард застал меня в полотенце.

— Тиша, вы где? — выхожу из кухни.

В конце коридора слышится скрип половицы. Там темно, свечи не горят.

— Тиша? Вы там? У вас не найдется какой-нибудь одежды? Я не могу ходить в полотенце.

В ответ звучит тишина, но я знаю, что там кто-то есть. Беру подсвечник с комода и иду по коридору.

— Тиша, если вы решили надо мной подшутить, то не стоит так делать. Я этого очень не люблю.

Дохожу до конца коридора с тремя дверями. Под одной видно тусклую полоску света. Прикладываю ухо к двери, но ничего не слышу. Берусь за ручку.

— Что я тебе говорил о западном крыле, дезер'ра? — доносится за спиной.

Меня резко разворачивают и припечатывают к стене.

От неожиданности я чуть не роняю подсвечник. Пламя свечи колеблется, почти гаснет. В его отсвете блестят прищуренные синие глаза.

Леонард прижимает меня к стене. Его шершавая ладонь лежит на моей ключице. Другой рукой он перехватывает мои дрожащие пальцы, сжимающие подсвечник.

Я шумно вдыхаю, стараясь не показать своего испуга.

— Разве я не предупреждал? — тихо, почти рычит он.

— Тут нет указателя, что это западное крыло, — парирую я.

Его глаза сужаются. Пальцы на ключице вздрагивают и скользят к шее. Воздух застревает в горле, пульс учащается.

— Что… Что вы делаете? — кричу я и пытаюсь его оттолкнуть.

— Думаю, что делать с непослушной дезер'рой, которая, мало того, что нарушает правила, так еще по дому разгуливает в неподобающем виде, — он бросает взгляд на полотенце, едва прикрывающее бедра.

— Ой, только не говорите, что вам не нравится.

Его бровь на секунду удивленно взлетает вверх.

— А что вы так смотрите, Леонард? Вот вы зачем меня сейчас зажимаете? А я скажу. Потому что вам хочется! Я уже давно заметила, как вы на меня поглядываете.