Тасую колоду, задаю мысленно вопрос и заученным движением вытягиваю карту. Хоть гадать себе и не люблю — карты могут врать — но сейчас была безвыходная ситуация.

С волнением раскрываю карту и ахаю.

«Вернусь ли я домой?» Десять мечей. Категоричное нет.

— Это что за выкрутасы? — шепчу я колоде. — Ты так не шути, подруга.

Вытягиваю еще одну.

«Что меня здесь ждет?» Девять мечей. Слезы, много слез.

— Да ты издеваешься! — восклицаю я.

Мужчины за соседним столиком замолкают и с подозрением косятся на меня.

Вытягиваю третью карту.

«К чему я здесь приду?» Императрица…

— Вау, вы ведьма? — вдруг слышу за спиной.

Оглядываюсь. Рядом стоит русоволосая девушка с лисьими глазами, одна из тех официанток, и с любопытством разглядывает мои карты.

— Ведьма? — приподнимаю бровь. — Я вас умоляю, это же пережиток средневековья. Я, милая барышня, таролог.

— Вау, — протягивает она и плюхается на стул напротив, ее подруги наблюдают издалека. — А мне карты раскинете?

Улыбаюсь и вытаскиваю несколько карт, раскладываю на столе. Качаю головой.

— Знаю, что тревожит сердце твое девичье. Поклонников много вокруг тебя. Всё готовы бросить они к твоим ногам, речами красивыми да золотом тебя осыпают, только это всё не настоящее.

Девушка нервно мнет в руках салфетку.

— Замуж ты хочешь за достойного и любящего, только попадаются одни… козлы!

Девушка кивает.

— Видят в тебе только красивую куклу, а вот это, — я прикладываю руку к своей груди, — душу твою, не видят.

— Госпожа ведьма…

— Таролог, — поправляю я.

— Госпожа таролог, — девушка шмыгает курносым носом, — как же вы всё ладно говорите. А ведь всё так, всё так. Не ценят совсем. Что же делать-то, госпожа таролог?

— Что делать, что делать, — я развожу руками, — начать уважать себя, ценить, холить и лелеять. Ты у себя одна, моя дорогая, не позволяй, каким-то мужланам себя обижать.

Эх, кто бы мне такое сказал пару лет назад, я, может, и не связалась бы со своим бывшим. Столько времени и нервов на него потратила.

— А как это: холить и лелеять? — раздается за спиной.

Оборачиваюсь. За мной стоит толпа девушек — тех самых местных официанток. Ох, любопытные голубушки!

— Девушки, — говорю я, раскладывая карты веером, — вы попали в надежные руки. Садитесь, мои дорогие, сейчас я вам всё расскажу.

Леонард

Леонард доволен собой как никогда. Трактирщик из уважения к его статусу сделал хорошую скидку и отдал лучшую комнату.

Он уже представляет, как упадет на мягкую кровать и проспит до утра. Эти сутки в пути и ночь в лесу изрядно его измотали. Да еще дезер'ра трещала без умолку — то еще испытание.

Его мысли прерывает неожиданный вопрос трактирщика:

— Надеюсь, ваша дезер'ра не доставит хлопот? Она кажется… слегка странновата.

Уголок рта Леонарда нервно дергается.

— Не беспокойтесь. Уверяю вас, она мирная, — говорит он и сам не верит своим словам. — Вы даже не заметите ее присутствия.

Трактирщик смотрит на него с явным сомнением. Леонард старается сохранить невозмутимость, улыбается, чувствуя, как сводит мышцы лица от натянутой улыбки.

— Что ж, в таком случае вот ваш ключ, суб'баи, — трактирщик протягивает ему старый, покрытый местами ржавчиной, ключ, и Леонард с облегчением выдыхает.

Всего одна ночь с этой невыносимой дезер'рой, и уже завтра он будет свободен. Этот случай станет ему уроком. Впредь он будет внимательнее осматривать дезер'р, прежде чем накладывать путы.

Леонард возвращается к своему столику. Трактирщик идет рядом, рассказывая о беспокойствах на севере страны, но Леонард не слушает. Вокруг стола, где он оставил дезер'ру, царит необычное оживление.

Сердце Леонарда пропускает удар, когда он слышит тонкий голосок своей дезер'ры, вещающий на весь трактир что-то про уважительное отношение между мужчинами и женщинами и непозволительные варварские повадки. Девушки, эти прелестные подавальщицы, слушают дезер'ру, раскрыв рты, а те мужчины, что мужественно пытаются ей возразить, тут же нарекаются необразованными мужланами и подвергаются всеобщему женскому осуждению.

— Что здесь происходит? — грозно спрашивает трактирщик и рявкает на девушек: — Почему не работаете, негодяйки?

Дезер'ра медленно поворачивает голову, ее зеленые глаза грозно сверкают. То же самое, почти синхронно, повторяют и остальные девушки.

Леонард обреченно прикрывает глаза: о спокойном сне в теплой постели сегодня можно забыть.

Виктория

— А здесь миленько, — тихо говорю я, оглядывая конюшню, куда нас выселили из трактира. — Конечно, сено колется, пахнет не очень, лошади фыркают, но в целом…

— Ты закончила ужинать, дезер'ра? — раздраженно бросает Леонард. — Пора спать.

Он лежит ко мне спиной, и всем своим видом показывает, как ужасно я провинилась. А что я? Просто рассказала девушкам о любви и уважении к себе. Откуда мне было знать, что я настолько вдохновляющая личность. Вон как быстро у девушек самоуважение проснулось, сразу же потребовали у трактирщика пятичасовой рабочий день, прибавку к зарплате и отпускные.

Трактирщик, почему-то, не оценил. Надулся, раскраснелся и едва не лопнул от злости. Забрал у Леонарда ключ от комнаты и выгнал нас в конюшню. А девушкам пригрозил розгами, если те не выбросят эту ересь из головы.

Хотя ужин нам все-таки оставили.

— Ты собираешься спать, дезер'ра? Хватит хрустеть над ухом, — Леонард недовольно оглядывается.

А вот не надо на меня так смотреть. Я не виновата, что трактирщик слишком буквально понял слова про овощи и принес мне нарезанный сырой картофель с пучком укропа.

Назло Леонарду я начинаю хрустеть еще громче.

— Мало того что из-за тебя я вынужден ночевать здесь… — Леонард тихо ругается на незнакомом языке, — так ты мне еще и спать мешаешь.

Ах, посмотрите, какой королевич.

— Так остались бы в трактире! Вас никто не заставлял идти со мной.

Трактирщик так и сказал: «Суб'баи, вам мы всегда рады, но этой несносной дезер'ре здесь не место». Леонард сам пошел со мной в конюшню, а теперь возмущается.

— И оставить тебя без присмотра? Да за тобой глаз да глаз нужен, дезер'ра. Не знаю, кем ты была в своем мире, — он резко садится и смотрит на меня льдисто-синими глазами, — но здесь такое поведение неприемлемо. От приличной девушки ждут скромности и покорности. А ты, кажется, и слов таких не знаешь.

— Хотите сказать, я неприличная? — возмущаюсь я.

— Приличные девушки не носят такое, — он оттягивает резинку на вырезе моего платья и отпускает. Она больно шлепает по плечу. — Все прелести наружу. И учитывая, как быстро ты нашла общий язык с теми девушками из трактира…

Он не успевает договорить. Я опрокидываю ему на голову тарелку с укропом.

— Как вы смеете? — я вскакиваю, задыхаясь от гнева.

Леонард тяжело вздыхает, резко встает и выходит из конюшни, хлопнув дверью.

— Ну и идите! Убегайте! Вместо того чтобы обсудить проблему, как взрослые люди, вы выбираете отрицание и бегство.

Ну и пусть. Я ложусь на его меховую накидку, расстеленную поверх сена. Пусть делает что хочет, а я буду спать.

Через несколько минут дверь конюшни со скрипом открывается. Я притворяюсь спящей. Слышу шорох в углу, звон цепей, стук копыт.

— Дезер'ра, — раздается властный голос Леонарда.

Я не откликаюсь.

— Вставай, хватит разыгрывать спектакль.

— Я сплю, — бормочу я.

Внезапно меня подхватывают и перекидывают через коня, как мешок картошки.

— Что вы делаете? — кричу я, пытаясь поправить задравшееся платье.

— Я арендовал лошадь. Мы едем в город сейчас же. Иначе до утра ты меня с ума сведешь.

Леонард садится в седло и кладет руку мне на поясницу.

— Спокойно, дезер'ра. Через пару часов будем на месте.

Он пускает коня в галоп, но после моих возмущенных криков вынужден остановиться и усадить меня нормально — в седло перед собой.