Но самым значительным событием тех недель стало даже не это. Лекарства, выпущенные королевской лабораторией по моим рецептам, начали постепенно, но неуклонно вытеснять с рынка зелья.

Это стало ясно как день. Я передала в лабораторию ещё несколько формул — жаропонижающее на основе ивовой коры (прототип аспирина), противовоспалительную мазь. Их быстро доработали, провели ускоренные испытания и выпустили в продажу. И вскоре, просто прогуливаясь по городу или слушая разговоры в разных лавках, я поняла: что-то меняется.

Люди — обычные горожане, ремесленники, торговцы — всё чаще покупали не мутные, дорогие и непредсказуемые в действии зелья у гильдейских лекарей, а аккуратные коробочки и флаконы с чёткими этикетками. «Королевское жаропонижающее», «Королевская противовоспалительная мазь». А также пенициллин в инъекциях для тяжелобольных, который уже начал спасать жизни в городской больнице.

И дело было не только в эффективности, которая, конечно, была выше. Дело было в понятности. К каждому лекарству, как я и настаивала, прилагался листок с подробнейшим описанием: что это, от чего помогает, как применять (точные дозы, интервалы), возможные побочные эффекты, противопоказания. Для людей это было откровением. Они больше не были слепыми потребителями, вверяющими себя в руки всезнающего и не всегда добросовестного лекаря. Они получали инструмент и инструкцию. И это давало им ощущение контроля, безопасности, предсказуемости.

Да, гильдейские лекари роптали. До меня доходили слухи, что в своей среде они клеймят мои методы «кощунством» и «профанацией священного искусства». Но что они могли поделать против «Королевской аптеки»? Пойти против указа монарха о распространении просвещения? В их положении, после скандала с Тревисом, это было бы самоубийственно.

Именно об этом я разговаривала за ланчем с Артуром Логаном, который зашёл в лавку, чтобы поболтать перед своей следующей сменой. Мы сидели в маленькой комнатке для приватных консультаций, где я организовала поднос с лёгкими закусками и чаем.

Артур выглядел усталым, но более собранным, чем после нашего тяжёлого разговора в кафе. Он отломил кусочек бисквита, размышляя.

— Это интересный феномен, Элис, — сказал он. — Простые люди массово переходят на ваши… на королевские лекарства. Зельевары и лекари в ярости. Гильдия получает жалобы, петиции, требования «пресечь нечестную конкуренцию», — он покачал головой. — Они не понимают, что проигрывают не в силе зелья. Они проигрывают в доверии. Человек, который может сам прочитать, что он принимает и чего ждать, уже никогда полностью не доверится тому, кто говорит: «Пей, это секретное снадобье, не задавай вопросов». Вы дали людям знание. А знание, как выясняется, сильнее самой мощной магии».

— А Гильдия? — осторожно спросила я. — Как они на это смотрят?

Артур усмехнулся, но без былой горечи.

— Как на землетрясение. Часть стариков рвёт на себе бороды и ругается на корону. Другая часть, помоложе и поумнее... начали покупать ваши брошюры. Тайком, конечно. И переписывать от руки. Знаете, вчера ко мне подошёл один младший алхимик, парень лет двадцати, и спросил: «Мастер Логан, а правда, что гниение ран вызывают не «злые миазмы», а крошечные живые существа? И что их можно убить, не магией, а кипячением?» — Артур покачал головой. — Джинн выпущен из бутылки, Элис. Обратно его не засунуть. Даже если Гильдия захочет всё запретить — уже поздно. Люди распробовали вкус знания.

Он помолчал, допивая чай.

— Но будьте осторожны. Есть ещё и третья группа. Те, кто видит в вас не еретика, а прямую угрозу своему благополучию. Знахари, живущие на простых зельях от поноса и простуды, теряют клиентов. Зельевары, делающие дорогие, но часто бесполезные снадобья для богатых, — тоже. Они не будут сидеть сложа руки. Гильдия как структура парализована, но отдельные её члены... они могут быть опасны.

— Я знаю, — тихо ответила я. — Спасибо за предупреждение, Артур.

— Всегда рад, — он встал, поправил жилет. — И, кстати, спасибо за книги. «Основы химии»... я перечитываю их третий раз. Каждый раз нахожу что-то новое. Это как научиться заново видеть мир. До встречи, Элис.

Эта встреча заставила меня задуматься. Успех был ошеломляющим, но он же делал меня и моё дело идеальной мишенью. Мне нужны были не только новые формулы и производственные мощности. Мне нужны были союзники, информация, рычаги влияния. И одним из таких потенциальных рычагов был человек, с которым мне было необычайно легко и интересно.

Мысль о нём не выходила у меня из головы после того приёма. Эдгар де Монфор. Его ум, его искренний, ненасытный интерес к науке, его свобода от догм… И то, как легко нам было разговаривать. С Кассианом всегда была подоплёка долга, политики, взаимовыгодного союза. С Артуром — общее профессиональное поле, но и барьер его прошлой верности. С Эдгаром же… было просто. Как с коллегой из другого отдела в моей прошлой жизни, с которым можно было часами обсуждать детали проекта, не задумываясь о рангах и последствиях.

И я решилась на шаг, который меня раньше был бы немыслим.

Вечером, после ужина, я удалилась в кабинет. Я взяла лист тонкой, дорогой бумаги, перо и чернила. И после недолгого раздумья начала писать.

«Дорогой Эдгар,

Надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии и не слишком обременённым дворцовыми церемониями. Наше краткое общение на приёме оставило у меня самое приятное впечатление, и я долго размышляла над Вашими идеями относительно реформы медицинского образования.

После нашей беседы на приёме у меня возникло множество мыслей, особенно касательно возможного применения некоторых алхимических принципов в профилактической медицине, о которой вы так проникновенно говорили. Обсуждение этого в переписке показалось бы мне неполным. Если ваше расписание позволяет и вам это интересно, я была бы рада видеть вас на Лунной Даче. Здесь, вдали от городской суеты, есть возможность показать вам кое-что из моих текущих изысканий (включая те, что не вошли в брошюры) и продолжить наш разговор в более спокойной обстановке.

Конечно, я понимаю всю меру ответственности, связанную с визитом особы Вашего ранга, и гарантирую полную конфиденциальность и безопасность.

Буду рада, если Вы сможете принять моё приглашение.

С искренним уважением,

Элис Мёрфи.»

Я перечитала написанное. Письмо получилось чуть более формальным, чем хотелось, но с правильным балансом дружелюбия и почтения. Само решение пригласить его сюда было для меня удивительным. Я даже Кассиана в гости не приглашала.

Отправив письмо, я почувствовала странное смешение тревоги и предвкушения. Я нарушала негласные правила, впуская в своё личное пространство человека из потенциально враждебного государства. Но что-то внутри подсказывало, что это правильно. Что Эдгар может стать не просто интересным собеседником, а чем-то большим.

Тем временем тренировки иллюзий шли полным ходом. Я уже могла создавать стабильные образы, которые держались несколько минут без моего постоянного сосредоточения. Я научилась «накладывать» иллюзию на движущийся предмет — например, заставлять идущего кота выглядеть как бегущая мышь. Это было несовершенно — тени ложились неправильно, движение было немного неестественным, — но прогресс был ошеломляющим.

Как-то раз, экспериментируя в леднике, я попыталась создать иллюзию самой себя, сидящей в противоположном конце помещения. Это было невероятно сложно. Нужно было не просто создать статичный образ, а связать его с собственными ощущениями, чтобы иллюзия дышала, слегка двигалась. Я выложилась полностью, и когда призрачная «я» наконец материализовалась, сидя в той же позе с закрытыми глазами, я едва не потеряла сознание от переутомления. Но это сработало. Правда, стоило мне пошевелиться в реальности, как иллюзия мгновенно рассыпалась. Но принцип был понятен.

Я доложила о своих успехах Кассиану во время нашей следующей краткой встречи у фонтана.

— Ещё пару недель, — сказала я. — Мне нужно отточить управление, научиться создавать иллюзии на расстоянии, не видя объект прямо перед собой. И понять, сколько людей я могу «прикрыть» одновременно.