— Слухи, — повторил он медленнее, и его голос стал серьезнее. — Да. Слухи нам сейчас ни к чему.

Мое сердце пропустило удар. Интуиция бизнес-леди, которая годами училась считывать микровыражения партнеров, забила тревогу. Что это было? Страх за меня? Или страх за себя?

— Александр? — я сделала шаг к нему. — Что-то не так?

Он быстро подошел ко мне, взял мое лицо в ладони и посмотрел в глаза так проникновенно, что я почти забыла о мелькнувшей тени.

— Все так, любимая. Все так. Просто... ситуация сложная. Ты же понимаешь. Ты — крепостная. Я — князь. Общество не простит нам этого открыто. Пока не простит.

— Я понимаю, — кивнула я, хотя внутри поднялось глухое раздражение. Опять эти условности. — Но я не прошу тебя кричать об этом на площади. Я просто хочу знать, что мы... что мы вместе в этом.

— Мы вместе, — твердо сказал он, и его голос звучал как клятва. — Ты для меня единственная, Арина. И этот ребенок — доказательство нашей связи. Я все улажу. Обещаю тебе. Я найду способ сделать так, чтобы мы были счастливы. Но пока... пока об этом никто не должен знать. Слышишь? Ни одна живая душа. Это будет нашей тайной. До тех пор, пока я не подготовлю почву.

Он поцеловал меня. Это был поцелуй, полный страсти и собственничества, поцелуй, который должен был заглушить все сомнения. И я позволила себе раствориться в нем. Я хотела верить. Я так отчаянно хотела верить в то, что этот властный, сильный мужчина способен бросить вызов всему миру ради нас.

— Сладкий яд, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Ты мой сладкий яд, Арина. Я не могу тобой насытиться.

Мы провели этот вечер у камина, строя планы, которые казались такими реальными в полумраке библиотеки. Он говорил о том, как будет учить сына (он был уверен, что это сын) верховой езде, как мы будем гулять в дальнем саду, где нас никто не увидит. Я слушала его бархатный голос и чувствовала себя самой счастливой женщиной в двух столетиях сразу.

Я не знала тогда, что этот вечер был пиком нашей истории. Что это была высшая точка, с которой начинается стремительное и болезненное падение.

Я не заметила, как он украдкой посмотрел на письмо, лежавшее на краю стола. Письмо с гербовой печатью, которое он поспешно накрыл книгой, когда я вошла. Письмо, которое пахло дорогими духами и бедой.

— Ты должна идти, — сказал он наконец, когда часы пробили полночь. — Тебе нужно отдыхать. Теперь ты должна беречь себя вдвойне.

Он проводил меня до потайной двери. На прощание он снова поцеловал мне руку, задержавшись губами на запястье, там, где билась жилка.

— Я все решу, Арина. Верь мне.

Я кивнула и нырнула в темный коридор.

Когда я вернулась в свою маленькую комнатушку при кухне, сон не шел. Я лежала на жестком тюфяке, глядя в потолок, и гладила живот.

«Все будет хорошо», — убеждала я себя. — «Он любит меня. Он рад ребенку. Он князь, у него есть власть и ресурсы».

Но где-то на периферии сознания, там, где жила холодная и расчетливая Елена Власова, мигал красный сигнал тревоги. Его секундное замешательство. Его настойчивая просьба о молчании. Тень в глазах.

«Сладкий яд», — вспомнила я его слова.

Яд действует не сразу. Сначала он дурманит, дарит эйфорию, заставляет забыть о боли. А потом, когда ты уже не можешь сопротивляться, он останавливает сердце.

Я повернулась на бок и закрыла глаза, стараясь отогнать дурные предчувствия. Завтра будет новый день. Завтра я буду носить под сердцем маленького князя. И ради него я переверну этот мир, если понадобится. Даже если мне придется бороться с самим отцом моего ребенка.

Но пока я верила в сказку. Последнюю ночь в своей жизни я искренне верила в сказку.

Утро началось не с привычного пения птиц за окном и не с золотистых лучей солнца, пробивающихся сквозь плотные шторы моей комнаты, которую мне выделили в крыле для «особой» прислуги. Утро началось с тошноты. Вязкой, мучительной, подкатывающей к горлу комком, который невозможно было сглотнуть.

Я рывком села на постели, судорожно хватая ртом воздух. Голова кружилась, мир перед глазами плыл, словно плохо отрендеренная картинка в компьютерной игре. Едва успев накинуть на плечи шаль, я метнулась к умывальнику. Ледяная вода, которой я плеснула себе в лицо, принесла лишь временное облегчение.

Зеркало отразило бледное лицо Арины — юное, с огромными испуганными глазами. Но взгляд был мой. Взгляд Елены Власовой, тридцатидвухлетней акулы бизнеса, которая привыкла просчитывать риски на десять ходов вперед. Только вот этот риск я, кажется, не учла. Или, скорее, позволила себе забыть о нем, опьяненная гормонами и иллюзией счастья.

Я оделась с особой тщательностью. Простое, но добротное платье, которое Александр подарил мне неделю назад, сидело идеально. Волосы я убрала в строгую прическу, но выпустила пару локонов у висков — маленькая женская хитрость, чтобы смягчить черты лица. Мне нужно было поговорить с ним. Немедленно.

Выходя из комнаты, я натянула на лицо маску спокойствия. Слуги в коридорах суетились больше обычного. Экономка, Марья Игнатьевна, гоняла горничных с тряпками так, словно ожидалась инспекция санэпидемстанции.

— Арина! — рявкнула она, заметив меня. — Чего бродишь, как тень отца Гамлета? В библиотеке пыль не вытерта, а барин с утра там заперся, злой как черт.

Я кивнула, стараясь не выдать своего волнения. — Я как раз туда, Марья Игнатьевна. Разберусь.

Сердце стучало в ритме техно. Я подошла к массивным дубовым дверям кабинета Александра. За ними слышались шаги — нервные, быстрые. Звон стекла. Кажется, он налил себе выпить. С утра? Это было на него не похоже. Волков любил держать контроль, а алкоголь до полудня — признак слабости или сильного стресса.

Я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак, и постучала. — Войдите! — его голос прозвучал резко, с нотками раздражения.

Я толкнула дверь. Александр стоял у окна, спиной ко мне. Его широкие плечи были напряжены, рука сжимала бокал с янтарной жидкостью так сильно, что костяшки пальцев побелели. В кабинете пахло дорогим табаком, старой бумагой и коньяком. На столе царил хаос: разбросанные счета, вскрытые конверты с сургучными печатями. Видимо, утреннюю почту он уже прочел, и новости его не обрадовали.

— Александр? — тихо позвала я.

Он резко обернулся. Увидев меня, его лицо на мгновение смягчилось, но тень беспокойства в глазах никуда не исчезла. Она залегла в темных кругах под нижними веками, в скорбной складке между бровей.

— Арина... — выдохнул он, ставя бокал на стол. — Я просил не беспокоить меня. У меня... дела.

— Я знаю, — я сделала шаг вперед, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Но это не может ждать.

Он нахмурился, его взгляд стал цепким, изучающим. Мой тон, лишенный привычной для слуг покорности, всегда действовал на него двояко: раздражал и возбуждал одновременно. Он подошел ближе, и я ощутила исходящий от него жар.

— Что случилось? Кто-то обидел тебя? — в его голосе проснулись собственнические нотки. — Скажи мне имя, и я велю высечь мерзавца.

— Никто меня не обидел, Саша, — я впервые за долгое время назвала его так, сокращенным именем, как мы договаривались наедине. Я взяла его руки в свои. Его ладони были горячими и влажными. — Дело в нас.

Он замер. В тишине кабинета было слышно, как тикают напольные часы, отсчитывая секунды моей прошлой жизни. — Я беременна, — произнесла я твердо, глядя ему прямо в глаза.

Секунда. Две. Три. Эмоции на его лице сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. Сначала — искреннее изумление. Глаза расширились, губы приоткрылись. Затем — вспышка радости, такая яркая, что у меня перехватило дыхание. Он сжал мои руки, притянул меня к себе.

— Ребенок? — прошептал он, словно пробуя слово на вкус. — Мой ребенок?

— Твой, — я улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. Он рад. Он действительно рад.