— ...барин-то наш, князь Волков, говорят, совсем озверел. Вчерась старосту порол на конюшне. Говорит, зерно крадут.

— Ох, беда, — вздохнула другая. — Лютый он, Александр Николаевич. Красивый, как дьявол, да и душа такая же черная. Всех в страхе держит.

Князь Волков. Александр Николаевич. Я запомнила это имя. Власть здесь сосредоточена в одних руках. Помещик — это царь и бог на своей земле. Значит, он — моя главная угроза. И, возможно, моя единственная возможность.

«Лютый», «озверел»... Описания типичного тирана. В бизнесе я таких съедала на завтрак. Но здесь у него есть кнут и право первой ночи (или как там это называется в просвещенном девятнадцатом веке? Ах да, официально отменено, но на деле...), а у меня — только ведра с водой.

Нужно избегать его любой ценой. Пока я не пойму расстановку сил.

Я вернулась во двор тетки Марфы, вылила воду в лохань.

— Арина! — крикнула тетка из окна. — Иди хлеб месить!

Я вошла в избу. Внутри было темно и душно. Огромная русская печь занимала полкомнаты. На столе стояла дежа с тестом.

Тесто. Я никогда в жизни не пекла хлеб. Я заказывала круассаны из лучшей пекарни Москвы. Но руки Арины снова сделали все сами. Я наблюдала, как мои кулаки погружаются в теплую, липкую массу, как они мнут, переворачивают, снова мнут. Это было странно успокаивающе. Монотонный труд, отключающий мозг.

Но мой мозг не отключался.

Пока я месила тесто, я составляла бизнес-план.

1. **Адаптация.** Изучить быт, манеры, язык до мелочей, чтобы не спалиться. Любая ошибка может стоить жизни или свободы.

2. **Ресурсы.** Найти что-то, что можно монетизировать. Знания? Умения? Может, новые рецепты? Агротехнологии? Что я знаю о сельском хозяйстве? Черт, мало. Я строитель. Я могу спроектировать дом. Но кто будет слушать бабу?

3. **Свобода.** Узнать, как получить вольную. Деньги? Побег? Замужество? Нет, замужество за крепостным — это тупик. Замужество за свободным... Это вариант. Но кто возьмет бесприданницу?

4. **Разведка.** Узнать больше о князе Волкове. Врага надо знать в лицо.

Вечер опускался на деревню быстро. В избе зажгли лучину — тусклый, чадящий свет, от которого слезились глаза. Ужин был скудным: щи (пустые, без мяса), каша и хлеб. Я ела деревянной ложкой, стараясь не морщиться. Вкус был пресным, но голод — лучший повар.

За столом сидели тетка Марфа, ее муж — угрюмый мужик по имени Прохор, и трое их детей, мал мала меньше. Они ели молча, быстро, сосредоточенно. Еда здесь была ценностью, а не удовольствием.

— Завтра на сенокос, — буркнул Прохор, вытирая бороду рукавом. — Аринка, пойдешь с бабами ворошить.

— Хорошо, дядя Прохор, — кивнула я.

После ужина я вышла на крыльцо. Ночь была невероятной. Такого звездного неба я не видела никогда. Никакого светового загрязнения. Млечный Путь пересекал небосвод сияющей рекой.

Я села на ступеньки, обхватив колени руками. Грубая рубаха все еще кололась, но я уже почти привыкла.

Где-то там, в будущем (или в параллельной вселенной), мое тело, возможно, лежит в морге. Или в реанимации, опутанное трубками. Моя компания в хаосе. Акции падают. Конкуренты рвут куски моего бизнеса.

От этой мысли стало больно. Я создавала «Власова Девелопмент» десять лет. Я вложила туда душу. И теперь все это исчезает.

Слеза, горячая и одинокая, скатилась по щеке. Я зло смахнула ее.

Не время для траура. Я жива. Я дышу. Я чувствую запахи.

Вдруг калитка скрипнула. Во двор вошла высокая мужская фигура. В темноте я не разглядела лица, только силуэт — широкие плечи, кепка набекрень.

— Аринушка, ты тут? — голос был мягким, немного неуверенным.

Иван.

Мое сердце (сердце Арины?) екнуло. Мой разум напрягся.

— Тут, — отозвалась я, не вставая.

Он подошел ближе, пахнущий сеном и потом. Присел рядом на ступеньку, но на почтительном расстоянии.

— Я скучал, — прошептал он. — Весь день в поле, только о тебе и думал. Скорей бы Покров.

Он попытался взять меня за руку. Его ладонь была горячей и шершавой. Я не отдернула руку, но и не ответила на пожатие. Я смотрела на него, привыкая к темноте. Красивый парень, правильные черты лица, добрые глаза. Типичный герой русских сказок. Иван-царевич... нет, Иван-дурак.

— Устал? — спросила я нейтрально.

— Устал, — вздохнул он. — Но ради нас стараюсь. Избу подправлю, корову, может, выменяю еще одну. Заживем, Аринушка.

В его голосе было столько надежды, столько простой, незамысловатой любви, что мне стало не по себе. Он любит эту оболочку. Он любит Арину. А я — самозванка, укравшая ее тело.

И я собираюсь разбить ему сердце. Потому что я не останусь здесь. Я не буду жить в избе и рожать каждый год. Я не буду женой крепостного.

— Иди домой, Вань, — сказала я тихо. — Поздно. Дядька ругаться будет.

Он немного удивился моей холодности, но не подал виду.

— И то правда. Спи, моя хорошая. Завтра свидимся.

Он неловко чмокнул меня в щеку и ушел, растворившись в темноте.

Я осталась одна под огромным, равнодушным небом девятнадцатого века.

— Ну что ж, Елена Викторовна, — прошептала я самой себе. — Сделка века закрыта. Добро пожаловать в новый проект. Старт с нуля. Бюджет ноль. Риски — максимальные.

Я поднялась и пошла в душную избу, на жесткую лавку, покрытую дерюгой. Завтра будет новый день. И я встречу его не как жертва, а как охотник.

Я обязательно вернусь наверх. Даже если для этого мне придется перевернуть этот век с ног на голову.

Темнота сомкнулась надо мной, но в этот раз я не падала. Я твердо стояла на земле. Пускай и на грязной, неумытой земле прошлого.

Игра началась.

Утро в девятнадцатом веке пахло не свежесваренным арабикой и дорогим парфюмом, а кислой капустой, старой овчиной и, к моему величайшему ужасу, немытыми телами. Этот запах въедался в ноздри, оседал на языке горьковатым привкусом и служил лучшим, хоть и самым отвратительным, будильником.

Я открыла глаза, уставившись в закопченный потолок. Деревянные балки, грубо обтесанные, нависали надо мной, словно тюремная решетка. Моя спина ныла. Вчерашнее падение с «небес на землю» — то есть, пробуждение в этом теле после аварии — давало о себе знать каждой мышцей. Но еще больше ныло тело от того, на чем мне приходилось спать. Тюфяк, набитый соломой, за ночь сбился в комки, и я чувствовала себя так, словно меня пропустили через камнедробилку.

— Аринка! А ну вставай, лежебока! Солнце уже высоко, а ты все бока пролеживаешь!

Голос «матери» — полной, раскрасневшейся женщины с грубыми руками и вечно озабоченным взглядом — прорезал тишину избы. Я поморщилась. В моей прошлой жизни, где я была Еленой Власовой, генеральным директором строительного холдинга, никто не смел повышать на меня голос до десяти утра. Да и после десяти это было чревато увольнением. Здесь же мне приходилось стискивать зубы и играть роль.

Я села, откидывая колючее лоскутное одеяло. Мои руки — руки юной крестьянки Арины — выглядели чужими. Кожа была молодой, но уже обветренной, ногти коротко острижены, с въевшейся в кутикулу грязью, которую я вчера полчаса пыталась оттереть песком у колодца, но тщетно.

— Иду, матушка, — отозвалась я, стараясь смягчить свой командный тон. Получилось хрипло и не слишком убедительно.

Спускаясь с полатей, я едва не запуталась в длинной нижней рубахе. Господи, как они живут в этом тряпье? Никакой эргономики, сплошное неудобство. Я нащупала босыми ногами холодный земляной пол. Каждый шаг был напоминанием: я в аду. Ну, или в очень реалистичном историческом квесте, из которого пока не нашла выход.

За столом уже сидел «отец» — жилистый мужик с бородой лопатой, хлебавший деревянной ложкой какую-то серую похлебку. Он даже не поднял на меня глаз. Патриархат во всей красе. Женщина здесь — функция. Рабочая сила. Инкубатор. Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость, та самая, что помогала мне поглощать конкурентов. Но я заставила себя выдохнуть. Сейчас не время качать права. Сейчас время выживания. Стратегия номер один: ассимиляция.