Здесь же это была катастрофа. Или... чудо?

Я положила руку на плоский живот, скрытый под грубой тканью сарафана. Там, внутри, уже зародилась новая жизнь. Частичка меня и Александра.

Первая реакция — паника. Как я буду рожать? Здесь нет эпидуральной анестезии, нет нормальной медицины. Смертность при родах чудовищная. Господи, я могу умереть от банальной инфекции!

Но затем паника сменилась странным, теплым чувством, которое начало разливаться в груди, вытесняя страх.

Ребенок. Мой ребенок.

В своей прошлой жизни я откладывала материнство на «потом». Сначала карьера, потом еще одна сделка, потом строительство нового филиала. «Потом» превратилось в никогда. Мне было тридцать два, и я была одинока на вершине своего успеха. А теперь, в теле юной девушки, я получила шанс, которого у меня, возможно, уже не было бы там.

— Это знак, — прошептала я в пустоту двора.

Если я беременна, значит, я здесь надолго. Может быть, навсегда. Этот ребенок — якорь, который намертво привязывает меня к этому времени и к этому мужчине.

Я вспомнила лицо Александра, когда он смотрел на меня вчера. В его глазах была не просто похоть. Там была нежность. Он говорил, что я для него единственная.

«Он князь, Елена. Включи голову», — проснулся внутренний скептик. — «Бастарды не нужны аристократам. В лучшем случае он откупится. В худшем — сошлет тебя в дальнюю деревню, чтобы не позорила».

«Нет», — тут же возразила другая часть меня, та, которая любила. — «Александр не такой. Мы вместе расследовали убийство. Он видел мой ум, мою душу. Он знает, что я не обычная крестьянка. Он ценит меня как личность. Ребенок только укрепит наш союз».

Я поднялась с земли, отряхнула юбку. Решение было принято. Я оставлю ребенка. Я буду рожать. И я останусь в этом столетии. Моя империя, мои акции, мой пентхаус в Москва-Сити — все это теперь казалось далеким и неважным, как сон. Моя реальность здесь. Моя семья здесь.

Но мне нужно было рассказать ему. И сделать это нужно было грамотно. Как на переговорах: выбрать правильное время, правильное место и правильную подачу.

Весь день я ходила как в тумане. Я выполняла свои обязанности механически: проверяла запасы льна, ругалась с ленивым конюхом, составляла меню. Но мыслями я была уже в вечере.

Я чувствовала себя хрустальной вазой, которую несут по минному полю. Любое резкое движение, любой косой взгляд казались угрозой моему сокровищу внутри. Я ловила себя на том, что неосознанно прикрываю живот рукой, когда кто-то проходит слишком близко.

К вечеру нервозность достигла пика. Я трижды переодевалась, хотя выбор у меня был невелик. В итоге остановилась на белой рубахе с вышивкой — той самой, в которой я была в нашу первую ночь. Распустила волосы, позволив им упасть на плечи тяжелой волной. Я не использовала косметику — здесь ее просто не было в привычном понимании, — но ущипнула себя за щеки, чтобы придать им румянец, скрывающий бледность.

Александр ждал меня в библиотеке. Это было наше место. Здесь, среди тысяч книг, пахнущих мудростью и пылью, мы были равны. Здесь социальная пропасть между нами исчезала.

Я постучала в массивную дубовую дверь условным стуком — два коротких, один длинный.

— Войди, — его голос звучал глухо.

Я толкнула дверь. В библиотеке царил полумрак, горел лишь камин и пара свечей на массивном письменном столе. Александр стоял у окна, глядя в темноту сада. Он был в расстегнутом сюртуке, с бокалом вина в руке. Выглядел он уставшим, но, как только он обернулся и увидел меня, его лицо просветлело.

— Арина, — он поставил бокал и шагнул мне навстречу. — Я уже начал думать, что ты не придешь.

Он подошел вплотную, взял мои руки в свои и поднес к губам. Его ладони были горячими.

— Ты дрожишь, — заметил он, заглядывая мне в глаза. — Замерзла? Или что-то случилось? Экономка снова придиралась?

— Нет, Александр, — мой голос предательски дрогнул. Я сделала глубокий вдох, собирая волю в кулак. Я — Елена Власова. Я закрывала сделки на миллионы долларов. Я справлюсь. — Никто меня не обижал. Просто... мне нужно поговорить с тобой. О нас.

Он слегка нахмурился, уловив серьезность моего тона. Жестом пригласил меня сесть в глубокое кресло у камина, а сам присел на край стола напротив, возвышаясь надо мной. Эта поза была привычной для него — доминирующей, властной, но сейчас в ней не было угрозы.

— Я слушаю, душа моя. Ты же знаешь, ты можешь просить меня о чем угодно. Хочешь новое платье? Или, может быть, хочешь, чтобы я перевел тебя на более легкую работу?

Он думал о мелочах. О бытовых удобствах для своей любовницы. Это немного кольнуло, но я отогнала обиду. Он не знает масштаба новости.

— Дело не в платьях и не в работе, — я посмотрела прямо в его темные, гипнотические глаза. В них плясали отсветы огня. — Александр, последние недели были для меня сказкой. Я никогда не думала, что смогу чувствовать подобное. Особенно здесь, в этом... положении.

Он улыбнулся, самодовольно и ласково.

— Я рад, что делаю тебя счастливой. Ты заслуживаешь этого, Арина. Ты необыкновенная. Иногда мне кажется, что под этой простой одеждой скрывается королева.

«Почти угадал», — горько усмехнулась я про себя.

— Но у сказок бывают последствия, Саша, — я впервые за вечер назвала его так, как позволяла себе только в моменты наивысшей близости. — И иногда эти последствия меняют всё.

Улыбка медленно сползла с его лица. Он поставил ногу на пол и наклонился ко мне, внимательно вглядываясь в мои черты. Его интуиция хищника подсказывала ему, что разговор идет не по сценарию.

— О чем ты говоришь? Говори прямо. Ты же знаешь, я не люблю загадок, если они не в книгах.

Я встала с кресла. Мне нужно было стоять, чтобы чувствовать себя увереннее. Я подошла к нему вплотную, положила ладони ему на грудь, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки бьется его сердце.

— Я не просто крестьянка, Александр. И ты это знаешь. Между нами есть связь, которую нельзя отрицать. И теперь эта связь стала... материальной.

Его брови сошлись на переносице. Он все еще не понимал. Или боялся понять.

— Я беременна, — выдохнула я.

Тишина, повисшая в библиотеке, казалась оглушительной. Слышно было только потрескивание дров в камине и шум ветра за окном. Я смотрела на него, не моргая, пытаясь прочитать любую эмоцию на его лице.

Секунда. Две. Три.

Время растянулось, как густая патока. В моей голове пронеслись худшие сценарии: гнев, отрицание, холодный приказ убираться.

Но затем его лицо изменилось. Глаза расширились, а губы тронула странная, почти мальчишеская улыбка, которая тут же сменилась выражением глубокого потрясения.

— Ребенок? — переспросил он шепотом, словно пробуя это слово на вкус. — Ты... ты носишь моего ребенка?

— Да, — твердо ответила я. — Нашего ребенка.

Александр резко выдохнул, словно получил удар под дых, а затем, неожиданно для меня, подхватил меня на руки и закружил.

— Ребенок! — его голос прозвучал громко, эхом отразившись от высоких потолков. — У меня будет наследник! Арина, ты... ты подарила мне то, о чем я молил небеса!

Он поставил меня на пол, но не отпустил. Его глаза горели лихорадочным блеском. Он гладил мои плечи, мои руки, потом осторожно, с трепетом прикоснулся к моему животу.

— Здесь? Он уже здесь?

— Да, — я улыбнулась, чувствуя невероятное облегчение. Он рад. Он счастлив. Мои страхи были напрасны. — Но срок еще совсем маленький.

— Это неважно! — он возбужденно заходил по комнате. — Это меняет все. Абсолютно все. Я... я должен подумать. Я должен позаботиться о вас. Ты больше не будешь работать. Никаких тяжестей, никаких сквозняков! Я прикажу Марфе готовить для тебя все, что ты пожелаешь. Мы вызовем лекаря из города... Нет, лекарь — это опасно, пойдут слухи...

Он внезапно замер и обернулся ко мне. В его глазах, где только что плескалась чистая радость, мелькнула тень. Какая-то темная, тревожная мысль, которую он тут же попытался скрыть.