— Как же вкусно, — пробормотала она и подняла взгляд на меня. — Вы прямо мужчина-мечта.

— Даже так? — Я удивлённо приподнял брови, отломив кусок булочки. — Не боитесь меня перехвалить?

— Не боюсь, вы ведь и так не страдаете излишней скромностью и сами в этом признаётесь. — Элианна тоже отломила кусочек. — И как вам удалось сделать булочки настолько ровными? Я бы так не смогла.

— Конечно, не смогли бы, если вспомнить, что женщины редко обладают сильными магическими способностями. — Я послал ей насмешливый взгляд. — А я всего лишь применил обычное выравнивающее заклинание. И вообще не думаю, что у меня получилось нечто особенное. С подобным справится любая служанка, в приготовлении пищи нет особых премудростей.

— С чего это вы вдруг вспомнили о скромности? — поддела Элианна. — Вас будто подменили.

— Могу сказать вам то же самое. И, к вашему сведению, скромность здесь ни при чём, просто гордиться нужно чем-то по-настоящему важным, а не приготовленным завтраком.

Я постарался, чтобы тон звучал как можно холоднее. Девчонка всё-таки умеет портить приятные моменты. Она тут же как-то сникла и замолчала, явно боясь продолжать разговор. А мне вспомнился тот день, когда я допрашивал её служанку, и в душе снова зашевелилась тьма.

Я будто снова увидел перекошенное от ужаса лицо Исидории, когда её привели на допрос в кабинет, любезно предоставленный для этого Бруно Азерисом. Едва за дворецким, почти силком затащившим девчонку внутрь, закрылась дверь, как служанка Элианны упала на колени, зарыдала в голос и, заламывая руки, затараторила так, что я едва улавливал смысл:

— Господин дознаватель, я ни в чём не виновата! Мне пригрозили рудниками, а у меня маменька почти слепая, её отправят в богадельню, если я попаду на каторгу! А может, госпожа Элианна меня убьёт раньше! Я ничего не знаю, не знаю, не знаю! Мне нечего рассказать, клянусь! Я не нарочно их застала вместе, и я ведь прислуживаю госпоже Элианне, не могла её ослушаться, когда она велела молчать. Прошу вас, пощадите!

Служанку стало даже жаль: нелегко угодить одновременно и своей взбалмошной госпоже, и старшим Азерисам, да и страхи её вполне понятны и оправданы. Можно было, конечно, наложить на неё заклятие подчинения и заставить говорить правду, однако я не стал этого делать. Неразумно тратить столько сил на девчонку, расколоть которую и так не составит труда. Так что я просто подождал, когда она немного успокоится, приказал встать и начал задавать вопросы издалека. С прислугой обычно разговаривать тяжелее всего: путаются в показаниях, изображают слабоумных и всячески пресмыкаются. Но если правильно начать допрос, то и вытянуть нужные сведения получается быстро. Особенно из женщин.

— Давно ли прислуживаешь госпоже Азерис? — спросил я, изобразив на лице добродушие.

— Да уж лет пять как, господин дознаватель. — Служанка вытерла рукавом мокрые щёки. — А может, и чуть поменьше. Или подольше. Я, господин дознаватель, дурная, могу и напутать. Вы уж простите.

— Госпожа тобой довольна?

— Да когда как, господин дознаватель. Но я ведь говорю, дурная я. Когда не так приказ выполню, когда уроню чего или не так сделаю, тогда госпожа Элианна сердится, ну так за дело. А вообще-то мне у господ Азерисов хорошо. Они добрые люди, маменьку мою в беде не бросили.

— А что случилось с твоей матерью? Почему так за неё боишься?

— Ах, господин дознаватель, я бы рассказала, да разве ж вам интересно слушать?

— Если бы не было интересно, не стал бы спрашивать. Твоё дело — отвечать правду.

И Исидория торопливо пояснила, что её матушка уже старенькая, почти слепая, а господа Азерис, «да даруют им боги благополучия и долголетия», платят за её сиделку, и за это она им так благодарна, что жизнь отдать готова, и всё в таком духе. Я даже начал жалеть, что не воспользовался заклятием.

— Я и за госпожу Элианну бы умерла, как есть говорю! — пылко закончила она. — Я ведь их с Дарриеном-то не нарочно увидела, господин дознаватель! И не собиралась я никому рассказывать, да только старшие господа что-то заподозрили… — Девчонка снова всхлипнула: что-что, а плакать она начинает мгновенно. Прямо как нынешняя версия Элианны.

— Не бойся, пока тебя никто ни в чём не обвиняет. И если честно расскажешь про госпожу и Дарриена, ничего не сделают. А вот если будешь пытаться что-то утаить…

Я многозначительно замолчал, но девчонке этого оказалось достаточно, и она тут же начала выдавать все нужные мне сведения, захлёбываясь словами:

— Около года госпожа встречалась с Дарриеном. Она не говорила, когда именно они… подружились. Может, и раньше, но я узнала примерно год назад. Однажды вышла… прогуляться, поздно уже было. И случайно увидела госпожу. Уж позвать хотела, а потом из кустов вышел кто-то в капюшоне. Клянусь, господин дознаватель, я не собиралась следить, да только… любопытная я всегда была. Маменька моя ругалась, мол, любопытство твоё и длинный язык до добра не доведут. Так, наверное, и будет, господин дознаватель.

— Непременно, если будешь болтать не по делу, — сурово сказал я, и девчонка сбивчиво продолжила:

— В общем, пошла я за ними, а они явно отправились в беседку на холме. Ночью там уж точно никого не бывает. И вот, значит, шла я за ними, шла, да так увлеклась, что споткнулась в темноте и упала. А слух у госпожи Элианны всегда отличный был. Я не видела, что происходило: пока поднялась да отряхиваться стала, а госпожа с Дарриеном меня окружили, схватили и давай в лицо фонарём светить. А уж когда госпожа Элианна поняла, кто за ней следит, так меня по щекам отхлестала, до самой Грани помнить буду, господин дознаватель. А потом пригрозила, что если кому проболтаюсь, всё сделает, чтобы меня на рудники отправить вместе с моей старенькой маменькой.

И она снова начала всхлипывать.

— Что было дальше? — спросил я. — Что ты видела, слышала?

— Ах, господин дознаватель, да разве же кто-то стал бы мне докладывать? Госпожа Элианна иногда просила записочки передавать Дарриену, а он — ответы ей. Или иногда Дарриен сам передавал госпоже записочку. Но я не читала, господин дознаватель, клянусь…

— Прямо-таки вообще никогда не читала?

Служанка шмыгнула носом и потупилась.

— Ну, каюсь, пару разочков попробовала. Да только ничего там написано не было, чистые листочки. Я так и не поняла, зачем они их передавали-то.

Я невольно усмехнулся. Всё-таки слуги — те ещё хитрецы. Может, Элианна не зря так злилась? Записки эти двое заговорщиков, скорее всего, писали невидимыми чернилами, а потом проявляли. Новомодное изобретение как раз для таких, как Азерис и её дружок.

— И вот однажды вызвал меня к себе господин Азерис и начал… начал расспрашивать. Не знаю ли я чего такого. Я пыталась не выдать госпожу Элианну, да только разве ж господин просто так меня отпустил бы? Пригрозил рудниками, сказал, что маменьку… в богадельню отправит, а я… я… — Исидория снова зарыдала в голос, заламывая руки. — Я-то всего лишь простая служанка, господин дознаватель. Рассказала всё, что и вам сейчас. А больше-то я не знаю ничего, меня ж никто на их свидания не звал. Вот разве что записочки передать просили, иногда и просто пару слов сказать…

В общем, показания служанки оказались почти бесполезными. То, что Элианна тайком встречалась с Дарриеном, и так уже было известно. Разве что характер госпожи Азерис стал понятнее, а я осознал, что нашёл подходящую невесту.

Когда я приехал на свадебную церемонию, Бруно Азерис рассказал, что Элианна просила разрешить выдать свою служанку замуж и по словам самой Исидории вела себя с ней очень мягко и по-доброму.

— Исидория никак не может прийти в себя от изменений, произошедших с Элианной. — Бруно тяжело вздохнул. — Говорит, госпожа будто другим человеком стала: не кричит, не ругает её за промахи, помощь предлагает, что само по себе неслыханно. Может, и привирает, конечно, слуги те ещё мастера лгать. Но с другой стороны девчонка запугана, вряд ли стала бы придумывать. Всё это очень, очень странно…