— Не учи дочь плохому. — Мама притворно хмурила брови, но я-то знала, что они с папой просто прикалываются, и даже если папа против овсянки, он потом сделает комплимент и скажет, что было вкусно.

В носу невольно защипало. Бедные мама с папой! Увижу ли я их снова когда-нибудь? Интересно, меня уже хватились? Скорее всего, хватились, ведь я обещала приехать к ним как раз на этих выходных. Созваниваемся мы часто, так что они наверняка уже паникуют, слушая бездушные гудки в мобильном или фразу про недоступность абонента… Мою сумочку, вероятнее всего, кто-нибудь прикарманил вместе с телефоном…

Друзья тоже меня уже ищут, это точно. Что ж, наверное, пора смириться с тем, что в своём мире я спустя какое-то время стану значиться пропавшей без вести. Меня всегда пугало это определение, и вот теперь я стану одной из тех, кто ушёл из дома и не вернулся…

Так, главное, не плакать. Не всё ещё потеряно, ведь попала же я сюда, и колечко из этого мира попало в наш! А значит, теоретически я могла бы вернуться домой. Надо только сообразить, как сказать обо всём мужу. Понятное дело, что лучше подождать, пока он ко мне привыкнет, и только тогда рискнуть, но шанс есть! Определённо есть!

Молоко уже закипело, и я, сняв кастрюльку с конфорки, осторожно всыпала крупу. Поставила ёмкость обратно на огонь и принялась помешивать кашу. Тугая пружина внутри начала потихоньку разжиматься, и я даже принялась вполголоса напевать первые приходящие на ум весёлые мелодии, чтобы отвлечься.

Всё не так уж безнадёжно. Самочувствие вроде нормальное, чесаться перестала, порез затянулся, про ногу я и думать забыла. Разве что синяк на бедре и остался из всех неудобств. И теперь я не совсем беспомощная: могу простенькую еду приготовить. А там, глядишь, соображу, как выучить местный язык. Если Адриэн не солгал, и супружеский долг нужно исполнять не чаще раза в полгода, то, может, и беременность случится нескоро. В общем, не сказать, что во мне вдруг проснулся оптимизм, но и чёрных красок чуть поубавилось.

Каши я приготовила побольше, на случай, если муж в самом деле ещё спит. Ведь не откажется же он попробовать мою стряпню. Может, сходить и всё-таки проверить? Вдруг с ним что-то случилось? А может, его и вовсе нет дома? Я стояла возле плиты, покусывая костяшки пальцев. Умею же я найти проблему на ровном месте! А ведь всего-то надо просто сходить и тихонько постучаться. Кашу лучше есть горячей.

По коридору я шла на цыпочках и замерла в нерешительности между кабинетом и спальней Адриэна, не зная, куда лучше заглянуть сначала. Ладно, логичнее, конечно, в кабинет. Безопаснее уж точно! Я осторожно нажала на ручку и вошла в полной уверенности, что мужа здесь нет. В комнате полумрак. На столе, как всегда, книги, только сейчас совсем не в идеальном порядке. Склянка со снотворным и мерный стаканчик.

Повернувшись к дивану, я невольно вздрогнула: Адриэн, оказывается, здесь! Спит прямо в одежде, укрывшись пледом и отвернувшись к спинке. Не было сил дойти до спальни? Бедняга… Вчерашний день, похоже, его сильно утомил. Слишком много мозолей я ему отдавила, так что ничего удивительного. Ладно, не стоит его будить. Кашу можно и подогреть.

Я уже собиралась уйти, но что-то заставило подойти ближе. Тёмные волосы Адриэна, не распущенные на ночь, лежали на подушке. Я пригляделась к серебристым прядкам и с трудом подавила желание погладить их. Но, разумеется, одёрнула себя и только осторожно поправила слегка съехавший с плеч тонкий плед. Показалось, что муж вздрогнул, и я отскочила. Не хватало ещё, чтобы он увидел меня в своей святая святых, куда без высочайшего позволения входить запрещено! Стараясь ступать как можно тише, я попятилась к двери, выскочила в коридор и прикрыла за собой дверь. Поджилки предательски тряслись, а ноги стали ватными.

Вернувшись в кухню, я положила себе полную тарелку каши и уселась за стол. Было бы неплохо закусывать кашу хлебом, однако ничего похожего на хлеб я не обнаружила. Наверное, Нэйлия его пекла сама или ходила в булочную с раннего утра. Если тут есть булочные. Ладно, перебьюсь. Я запустила ложку в тарелку, осторожно попробовала своё творение и даже зажмурилась от удовольствия. Я сама что-то приготовила в чужом мире — великое достижение! Да и вообще…

— Интересно, вы мысленно признаётесь в любви каждой ложке или только каким-то определённым? — вкрадчиво поинтересовался муж-язва, заставив меня вздрогнуть и резко развернуться к двери. И опять он подходит неслышно!

Я хотела возмутиться, но тут же передумала. Не дам повода подначивать себя и дальше.

— Нет, просто восхищаюсь собственным кулинарным подвигом, — спокойно ответила я, снова повернувшись к тарелке. — Вы, кажется, сомневались в том, что я умею готовить? Так вот, попробуйте и убедитесь в своей ошибке.

Муж прошёл в кухню, и я исподтишка разглядела его. Одет безупречно, хвост явно переделан, но вот тени под глазами обозначились сильнее, да и вообще он какой-то хмурый.

— Нравлюсь? — спросил он.

Блин, да он же на меня не смотрел! Как у него это получается?!

— А у меня есть выбор? — Я всё ещё держала в руке ложку, полную каши.

— И именно поэтому вы наблюдаете за мной, когда сплю?

— Я не… не наблюдала! — каким-то слишком высоким голосом сообщила я. — Просто хотела убедиться, что вы в порядке, ну и… подумала, что кашу лучше есть горячей. Вот и всё, а вы вечно видите во всём подвох.

Меня жаркой волной захлестнула обида, даже щёки покраснели: мой ответный порыв позаботиться не только не оценили, но ещё и унизить пытаются!

— Не скрою, что это… странно. — Адриэна моё возмущение явно не тронуло.

Он прошёл к шкафчику, взял оттуда тарелку и положил себе немного каши. А я решила на время затолкать обиду подальше и сказала:

— Берите ещё, я же нарочно приготовила побольше.

— Знаете ли, блюда, приготовленные неумелыми поварами, всегда вызывают у меня здоровые опасения. — Муж взял ложку и уселся за стол с невозмутимым видом. — Но, надеюсь, отравление или несварение желудка вы мне не обеспечите. Хотя насчёт первого я так или иначе собираюсь удостовериться.

Меня захлестнула самая настоящая обида. Руки сжались в кулаки, а в глазах тут же защипало. Я вскочила со стула, подхватив тарелку и ложку, и почти бегом направилась к выходу из кухни, бросив напоследок:

— Пожалуй, вы сами себе обеспечили язву желудка — с таким-то отношением к людям! И не зря боитесь, что вас отравят: есть за что, сами чувствуете!

Ответом мне был тихий, полный яда смешок. Ну ясно, мои жалкие подначки его не цепляют, а вот он своего добился: задел меня и с радостью понаблюдал за реакцией. Зараза!

Я с силой захлопнула дверь в комнату и уселась с тарелкой за стол Элианны. В крови всё ещё бушевала злость, от которой даже руки начали подрагивать. Я сжала их в кулаки, чтобы успокоиться. Мысли потекли медленнее, и я начала рассуждать логически.

И чего, спрашивается, так разобиделась? Адриэн сейчас сыпал колкостями в адрес Элианны — сумасбродной аристократки, вряд ли когда-либо утруждавшей себя приготовлением пищи. Да, в пансионе её учили готовить, но вряд ли эти умения реально пригождаются обеспеченным дамочкам в дальнейшей жизни. Как, наверное, и всем аристократкам во всех мирах. И понятное дело, что Адриэн имеет право её подкалывать: он-то знает об истинном положении дел. Хотя вообще-то Элианна вроде как потеряла память, так что ей простительно обижаться, и она вполне могла бы так же вспылить. Или вообще устроила бы истерику и ещё разок плюнула Адриэну в лицо. Иногда он и правда заслуживает! Так что, думаю, здесь я точно не прокололась. И…

В дверь тихо постучали. Ой, ну надо же, муж пришёл мириться? Или насыпать ещё колкостей? Я прислушалась к собственным ощущениям: обида улеглась. Пожалуй, мы с муженьком оба хороши: я слишком неуклюже вживаюсь в роль Элианны, а он не умеет держать желчь при себе. Но обиду, наверное, лучше изобразить для правдоподобности.

— Войдите, — холодно сказала я, и дверь слегка приоткрылась, впуская Адриэна.