— У нас и разговора-то на эту тему не заходило, — перебил я. — Дети вроде как вполне естественны в браке, и Элианна не может об этом не знать. Я вообще сомневаюсь, стоит ли подтверждать брак или сначала проверить её на тёмную магию.

— Обнаружил ещё какие-то странности?

— Ну, например, она не умеет читать. Наверняка даже ты понял.

Рониэль снова почесал в затылке и огладил бороду.

— Если ты про заметку в «Сплетнике», так, может, она просто не захотела развивать тему? Такой бред обсуждать не каждый захочет, а тем более девушка.

— Может, она и не стала бы обсуждать это с нами, но хотя бы в лице изменилась. Там, как-никак, её стервой обозвали, да и по мне прошлись неплохо.

Я отвернулся, глядя в сторону окна. Строчки заметки будто снова проплыли перед глазами, хотя и глупо реагировать на подобную чушь…

«… И, пожалуй, господину дознавателю можно было бы и посочувствовать, если бы не его жестокие методы ведения допросов и прочие слухи, что о нём ходят. Поэтому наша редакция, скорее, склонна позлорадствовать. Стоило столько лет искусно притворяться безутешным вдовцом, шляясь при этом по борделям и ведя не самый благопристойный образ жизни, чтобы в конце концов влюбиться в стерву вроде юной госпожи Азерис. Как удалось узнать нашим доблестным репортёрам, невеста так не хотела выходить замуж за господина Нордена (само по себе это вовсе не удивительно), что всячески унижала его и даже плевала в лицо. Однако любовь к юной прелестнице совсем задурила бедному господину дознавателю мозг, и он настоял на свадьбе…»

— Не обращай внимания, — перебил мысли голос Эксерса. — Этим писакам только дай повод сказать гадость про хороших людей. Будто другие с виду добропорядочные граждане не посещают бордели. Да и что они знают о твоём образе жизни?

— Видимо, знают что-то, чего я и сам не знаю, — невесело усмехнулся я. — Мне плевать на эту заметку, но Элианна бы не проглотила её просто так. К тому же, она и на сообщение в «Вестнике» так же отреагировала, а ещё опись на своём багаже прочитать не смогла.

— Ладно, допустим, тебе не показалось. Но неумение читать тоже может быть связано с потерей памяти.

— Ты сам хоть когда-нибудь сталкивался с подобным? Чтобы человек забыл даже буквы?

Эксерс покачал головой.

— Нет, но я и не тёмный целитель, ко мне такие пациенты не попадают. А из начального курса тёмного целительства помню, что у потери памяти может быть множество причин и следствий, до конца явление пока не изучено. В том-то и трудность лечения. Ну что я тебе объясняю, сам всё знаешь.

— Знаю, но в данном случае всё как-то слишком странно.

— Ты просто чересчур подозрительный.

— На то есть причины.

Эксерс тяжело вздохнул и посмотрел сочувственно. Терпеть не могу этот его взгляд.

— И какие у тебя версии? — спросил он, поглаживая бороду.

— Ментальное вмешательство или тёмная магия. И то и другое достаточно опасно, сам понимаешь. Как для неё, так и для меня, поэтому и хочу сначала проверить её у тёмного целителя. Можешь договориться с Артисом насчёт Элианны? Чем скорее, тем лучше.

Рониэль кивнул.

— Свяжусь с ним прямо сегодня. Сто лет не слышал старину Солонеля. Но всё-таки… ты уверен, что стоит подвергать девочку подобным испытаниям? Я слышал, что там проводят не самые безобидные ритуалы над пациентами. Артис, конечно, один из лучших в своей области, однако…

— В любом случае это безопаснее прямого ментального вмешательства, согласись. — Я оттолкнулся от косяка и посмотрел на девчонку: она по-прежнему была очень бледной, но смогла приподняться на локтях и наблюдала за нами.

— Возможно, но ведь ты опытный менталист, умеешь соизмерять силу и всё такое… — Рониэль тоже глянул на Элианну и, нахмурившись, жестом показал ей, чтобы легла. Девчонка не послушалась, а наоборот осторожно села, свесив ноги.

— Всё равно риск велик. Я тоже человек, могу сорваться, что-то отвлечёт, собьюсь, и тогда Элианна отправится в «Сайлентис» уже как постоянная обитательница.

— Ладно, тебе виднее. — Эксерс шумно выдохнул с явным сомнением. — Нам, пожалуй, пора возвращаться к твоей супруге, а то она того и гляди вскочит и побежит. Надо дать ей зелье от аллергии, потом тебе придётся делать это уже самому, так что не помешает потренироваться.

Он хмыкнул, незаметно взмахнул рукой, развеивая полог тишины, и направился к кушетке. Я последовал за ним.

— Ну, как вы себя чувствуете, Элианна? — спросил Эксерс, подойдя к девчонке. — Зачем же сели без разрешения, скажите на милость?

— Мне уже лучше, спасибо, — слабым голосом ответила Элианна.

— Не похоже, но мы сейчас это исправим. — Рониэль потёр руки и улыбнулся. — Придётся, конечно, вам немного потерпеть зелье от аллергии, но зато потом вас ждёт небольшая награда.

Элианна удивлённо посмотрела сначала на Эксерса, потом на меня. Я пожал плечами: понятия не имею, что задумал Рониэль, но зная его фантазию, надо быть готовым ко всему. А он тем временем прошёл к шкафам, взял оттуда склянку и накапал в стаканчик своё мерзкое зелье. Я присел рядом с девчонкой и посмотрел на неё: Элианна сидела с довольно невозмутимым видом. То ли пыталась что-то доказать мне, то ли самой себе.

— Ну что, готовы? — спросил Эксерс и протянул девчонке стаканчик.

Та взяла его, глубоко вдохнула и залпом осушила, после чего зачем-то приложила к лицу согнутую в локте руку и шумно выдохнула в неё. Мы с Эксерсом переглянулись, а девчонка, отведя от раскрасневшегося лица руку, кашлянула и победно улыбнулась.

— Вот видите, какая вы молодец! — Рониэль широко улыбнулся в ответ.

— Я обычно так крепкие напитки пью: отличный способ, — ответила Элианна, и я удивился ещё сильнее.

Эксерс издал какой-то сдавленный всхлип и поспешил отойти, чтобы отнести стаканчик к раковине. Я внимательно посмотрел на девчонку, и она, покраснев, притворилась, что снова закашлялась и спрятала лицо в ладонях.

Что это было? Память вернулась? Надо спросить, часто ли Элианна пила «крепкие напитки», но не при Эксерсе. Он и так уже по уши в наших проблемах.

— Я бы пока не советовал вам употреблять крепкие напитки, — пробасил Рониэль, возвращаясь от раковины уже вполне спокойным. — Вообще сейчас напишу вашему супругу рекомендацию, какие именно продукты и блюда вам пока лучше не есть и не пить.

Я про себя хмыкнул: бедная девчонка с её любовью к еде точно расстроится. Судя по погрустневшему лицу Элианны, чутьё не обмануло.

— Но когда вам полегчает, сможете съесть вот это.

И Эксерс, открыв верхний ящик стола, выудил оттуда большую полосатую конфету. Меня разобрал смех, который я всеми силами попытался сдержать, тоже притворившись, будто закашлялся. Сегодня в этом кабинете творится какой-то фарс. Ну хоть не слёзы, и то хорошо. Бедная девчонка, Рониэль обращается с ней, как с ребёнком или слабоумной.

— Эксерс, — вмешался я, наблюдая за вытянувшимся лицом Элианны. — Ты совсем рехнулся? Прибереги свой подарок для детей.

— Не волнуйся, для детей у меня припасено ещё. — И засранец хитро подмигнул девчонке, вручая ей свой сюрприз.

Однако Элианна, вопреки моим ожиданиям, не возмутилась, приняла у Рониэля подарок и вдруг очень искренне и как-то по-детски улыбнулась. Неужели оценила дурачество Эксерса?

— Спасибо, Рониэль. Я давно не ела таких конфет, — сказала она и повертела конфету в руках. — А может, и ела не так давно, просто не помню.

И смущённо потупилась. Эксерс с важным видом кивнул и посмотрел на меня, как бы говоря: «Вот видишь, я сегодня тоже молодец!» Потом он сложил склянку с лекарством в пакет и уселся за стол, чтобы написать список разрешённых Элианне продуктов.

Элианна, думая, что я на неё не смотрю, с глубокомысленным видом изучала подарок. Повертела конфету в руках, потрогала бант на фантике и зачем-то даже понюхала, улыбнувшись каким-то своим мыслям. А меня охватило странное чувство, которое я не мог себе объяснить. Но глядя на эту непосредственность, я невольно улыбнулся вместе с девчонкой. Главное, не пытаться сейчас понять, чем вызвано это умиление. Не хочу это знать. Однако внутренний голос твердил, что девчонка иногда очень напоминает мне Лину. Особенно когда вот так искренне и светло улыбается…