— Алиса, — Катя садится рядом на банкетку и заглядывает мне в глаза. — Ты как? Ты белая как мел.

— Нормально, — мой голос звучит чужо и хрипло.

— Врешь. — Она берет мою ледяную ладонь в свои теплые руки.

— Знаю, — выдыхаю я, и на глазах выступают слезы, которые я тут же смаргиваю. Нельзя. Не сейчас.

— Хочешь, я пойду поищу его? Врежу этой… — Катя сжимает кулак, и это вызывает у меня слабую, благодарную улыбку.

— Нет. — Мой голос неожиданно твердеет. — Он сам придет. Я должна верить. Если я сейчас за ним побегу, значит, между нами нет доверия.

— Откуда такая уверенность? — шепотом спрашивает Катя.

Я смотрю на дверь и говорю, сама удивляясь своим словам:

— Потому что он меня любит. По-настоящему. А она — просто тень. Прошлое, которое он должен был отпустить, чтобы мы могли жить дальше.

Катя молча сжимает мою руку, и мы сидим так, словно в капсуле, отделенные от всеобщего веселья стеклянной стеной тревоги.

Через два часа.

Двери распахиваются.

Он заходит в зал, и свет софитов выхватывает его из полумрака коридора. Он выглядит так, будто разгружал вагоны — уставший, осунувшийся, пиджак расстегнут, рубашка сбилась. Но в глазах — не боль и не потеря, а какая-то умиротворенная пустота. Спокойствие.

Он сразу находит меня взглядом, будто между нами натянута невидимая нить. Не обращая внимания на гостей, которые пытаются его остановить, он идет ко мне. Подходит. Молча садится рядом на корточки. Берет мою руку и прижимается к ней лбом. Он дрожит.

— Прости, — говорит он, наконец поднимая на меня глаза. В них стоят слезы. — Что так долго. Прости, что заставила ждать.

— Где ты был? — спрашиваю я шепотом, хотя сердце уже колотится в горле от плохого предчувствия.

— Разговаривал с ней. — Он садится рядом на банкетку и обнимает меня за плечи, словно ища опору. — Много всего. Там был не просто разговор… Она… она больна, Алиса. Рак. Четвертая стадия. Метастазы.

У меня внутри все обрывается. Холод пробирает до костей, несмотря на то, что в зале душно.

— Что? — только и могу выдохнуть я.

— Она приехала не забирать меня. Она приехала прощаться. Сказать, что жалеет о каждом дне своей жизни. Что тогда, десять лет назад, она не любила меня по-настоящему. Она просто испугалась одиночества, ответственности, взрослой жизни. А когда поняла, что любит, было уже поздно. Я был с другой. А потом я исчез.

— Саша… — я глажу его по спине, чувствуя, как он напряжен.

— Я не вернулся к ней, — он смотрит на меня с такой мольбой во взгляде, будто боится, что я могла подумать иначе. — Если ты об этом. Я просто выслушал. Дал ей выговориться. И сказал, что прощаю ее. За все. За ту боль, за ту трусость. И что у меня теперь другая жизнь. Моя настоящая жизнь. С тобой.

— И что она? — мой голос срывается.

— Она поняла. Улыбнулась. В первый раз за вечер — искренне. Сказала, что рада за меня. Что я заслужил счастье. Что она хотела бы умереть спокойно, зная, что я простил ее. Она ушла. Я проводил ее до такси.

Я молчу. Перевариваю эту чудовищную новость. Бывшая, которую я ненавидела, которой боялась, оказывается, пришла умирать. Как же жестока жизнь.

— Алиса, — он берет мое лицо в ладони, стирая большими пальцами беззвучно текущие слезы. — Посмотри на меня. Я люблю тебя. Только тебя. Ты — моя семья, моя женщина, моя жизнь. И никто и никогда — слышишь? — никто этого не изменит. Ни живые, ни мертвые. Ты веришь мне?

Я смотрю в его глаза. В них столько всего — усталость, боль за нее, но главное — любовь ко мне. Чистая, настоящая, без примесей.

— Верю, — отвечаю я твердо.

Он выдыхает так, будто держал воздух в легких весь этот час. Прижимает меня к себе и целует в висок.

— Тогда, может, пойдем танцевать? — в его голосе появляются теплые нотки. — У нас, между прочим, свадьба. Гости, наверное, уже думают, что мы сбежали.

Я улыбаюсь сквозь слезы.

— Пойдем.

Мы выходим в центр зала. Музыканты играют что-то медленное и красивое. Он обнимает меня за талию, я кладу голову ему на плечо. Мы покачиваемся в такт музыке, отделенные от всего мира.

— Знаешь, — говорю я тихо. — Я думаю, все правильно.

— Что именно?

— Что она пришла. Что ты смог закрыть эту историю не обидой, а прощением. Теперь у нас нет теней. Никаких секретов. Только мы.

— Только мы, — его голос звучит как клятва. — Навсегда.

Мы танцуем, и я чувствую, как уходит последний комок страха, засевший где-то в груди. Мы справились. Мы выдержали это испытание.

Свадьба заканчивается далеко за полночь. Гости, уставшие и довольные, разъезжаются. Мы остаемся вдвоем в просторном номере люкс — дед, зная мою любовь к уюту, снял для нас номер с огромной кроватью, камином и панорамными окнами на ночной город.

— Устала? — спрашивает Саша, падая в кресло и ослабляя галстук-бабочку.

— Вымоталась. — Я сажусь на подлокотник его кресла. — Эмоционально.

— Я тоже. — Он притягивает меня к себе, утыкаясь носом в живот. Мы молчим. В тишине потрескивают дрова в камине. Нам действительно не нужно слов.

— Саша, — шепчу я, перебирая его волосы.

— Ммм?

— Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Он поднимает голову. В глазах загорается тот самый знакомый огонь, от которого у меня подкашиваются колени.

— Серьезно? Ты же сказала, что вымоталась.

— От тебя — никогда. Ты — моя перезагрузка.

Он улыбается той своей особенной улыбкой, от которой тает мое сердце, и тянет меня за собой на кровать.

Мы медленно, глядя друг другу в глаза, раздеваем друг друга. Свадебное платье шелковым облаком падает к моим ногам. Его дорогой костюм летит следом. Мы обнажены, настоящие, беззащитные и бесконечно счастливые. Свет камина рисует золотые блики на наших телах.

— Какая же ты красивая, — выдыхает он, проводя рукой по моему бедру. — Моя жена.

— Ты тоже. — Я касаюсь губами его ключицы, чувствуя соленый привкус кожи. — Мой муж.

Мы занимаемся любовью неспешно, тягуче, как дорогой мед. Каждое прикосновение — откровение. Каждый вздох — признание. Каждый взгляд — обещание вечности. В этой ночи нет места прошлому — только настоящее, только мы вдвоем.

— Я люблю тебя, Алиса, — шепчет он в момент наивысшей близости, глядя мне прямо в душу.

— Я люблю тебя, Александр, — отвечаю я, чувствуя, как внутри взрывается сверхновая звезда.

Мы кончаем почти одновременно, не разрывая зрительного контакта, и падаем в объятия друг друга, обессиленные и счастливые. Под мерцающий свет камина мы засыпаем, переплетясь руками и ногами. Навсегда.

Я просыпаюсь от того, что луч солнца нагло щекочет веки. Открываю глаза — Саша сидит рядом в кровати, а перед ним целый поднос с завтраком: круассаны, свежие ягоды, кофе и маленький букетик полевых цветов (откуда он их взял зимой?).

— Доброе утро, жена, — сияет он.

— Доброе утро, муж, — улыбаюсь я, потягиваясь.

— Как спалось на супружеском ложе?

— Отлично. Места много, а я все равно прижалась к тебе. А ты?

— Я почти не спал, — признается он с нежностью. — Лежал и смотрел на тебя. Думал о том, как мне повезло.

— Поэт, — смеюсь я.

— Я же говорил — я не поэт. Я реалист. А реальность такова, что ты — лучшее, что было в моей жизни.

— Врешь ты все. Самый настоящий поэт.

Он смеется, ставит поднос на тумбочку и нависает надо мной.

— Завтракать будешь?

— Сначала ты.

Я обвиваю руками его шею и притягиваю к себе. Круассаны обреченно остывают. Но есть вещи, которые важнее еды.

Мы занимаемся любовью под лучами зимнего солнца, пробивающимися сквозь окна, и это прекраснее всего на свете. Медленно, нежно, смакуя каждое мгновение этого нового дня нашей совместной жизни.

— Алиса, — шепчет он потом, когда мы лежим в мокрой от пота простыне, и я рисую узоры у него на груди. — Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что согласилась стать моей женой. За то, что поверила мне вчера, когда любая другая устроила бы скандал. За то, что ты просто есть. Моя. Рядом.