— Кто ты? — прошептала я в пустоту, разглядывая глянцевый прямоугольник. — И почему я так похожа на тебя? Почему он нашел именно меня?

Фотография молчала, только свет лампы бликовал на ней.

Я не стала пить чай. Просто свернулась клубочком под тяжелым пледом, все еще в куртке, не в силах раздеться, и провалилась в тяжелый, без снов, колючий сон, как в черную яму.

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво и громко стучал в дверь. Стук врывался в голову острыми молоточками.

— Девушка! Девушка, проснитесь! — голос хозяйки был взволнованным и каким-то виноватым. — Там вас спрашивают! Мужчина приехал, говорит, муж ваш! Очень настойчивый, я ему говорю — нет никого, а он не верит!

Я рывком села на кровати. Голова раскалывалась, веки опухли и слипались, в горле пересохло. За окном уже было серое зимнее утро.

— Скажите, что меня нет, — хрипло ответила я, прижимая ладонь к виску. — Скажите, что я ушла. Что я не здесь.

— Так он же видел, как вы входили! Вон из окна его машина стоит, он, видно, всю ночь караулил! — в голосе женщины слышалась паника. — И машина у него дорогая, и вид такой решительный, не отстанет ведь! Он, кажется, не уедет, пока вас не увидит.

Я вздохнула так глубоко, будто готовилась нырнуть в ледяную воду. Встала, накинула куртку прямо на сбившуюся одежду, подошла к двери, помедлила секунду и открыла.

Саша стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене. Он был бледен до синевы, небрит, под глазами залегли черные тени, волосы взлохмачены. Видно было, что он не сомкнул глаз всю ночь, метался, искал. При виде меня он выпрямился и выдохнул так, будто все это время не дышал.

— Алиса, — выдохнул он. Только мое имя. И в этом одном слове было столько всего: облегчение, боль, надежда, страх. — Слава богу. Слава богу, ты жива. Я обыскался. Я с ума сошел.

— Уходи, — сказала я коротко. Голос звучал глухо и равнодушно.

— Нет. Не уйду, — он мотнул головой, делая шаг ко мне. — Не уйду, пока ты не выслушаешь. Хоть убей меня, не уйду.

— Я ничего не хочу слушать, Саша. Я все увидела сама. Чего ты хочешь? Объяснить, почему у тебя хранится коробка с фотографиями твоей бывшей, которая выглядит как моя сестра-близнец?

— Алиса, пожалуйста… — в его голосе была такая неприкрытая, разрывающая душу мольба, что у меня против воли сжалось сердце. — Дай мне пять минут. Пожалуйста. Если после этого ты захочешь, чтобы я ушел и никогда больше не появлялся — я уйду. Навсегда. Честное слово.

Я смотрела на него. На любимого до дрожи, а теперь такого ненавистного и одновременно родного человека. На его затравленный взгляд, на то, как он сжимает и разжимает кулаки. В коридоре было тихо, только хозяйка застыла за своей стойкой, делая вид, что очень занята бумагами.

— Хорошо, — сказала я после долгой паузы. — Пять минут. Заходи.

Я посторонилась, впуская его в комнату. Он вошел, огляделся, но не сел, пока не села я. Я опустилась на кровать, он — на стул напротив. Мы смотрели друг на друга, и между нами висела плотная тишина.

— Говори, — сказала я, скрестив руки на груди. — Время пошло.

Саша провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Потом глубоко вздохнул и начал:

— Лена, — его голос дрогнул на этом имени. — Это было десять лет назад. Мне было двадцать, ей — девятнадцать. Мы учились в одном университете, на разных факультетах. Познакомились на студенческой вечеринке, и я… я влюбился. Впервые в жизни так, по-настоящему. Безумно, отчаянно, как только можно влюбиться в двадцать лет.

Он говорил, а я смотрела на него и представляла себе этого юношу, влюбленного в девушку с моим лицом.

— Мы были вместе три года. Жили гражданским браком, строили планы. Я думал, что это навсегда. Хотел сделать предложение, купить кольцо, завести детей, состариться в одном доме. А она… — он запнулся. — Она просто ушла. Однажды я вернулся с работы, а ее вещей нет. Записка на столе: «Прости, я так больше не могу. Не ищи меня». Без объяснений. Просто исчезла.

— Почему? — тихо спросила я, хотя знала, что он не знает ответа.

— Я не знал тогда, — он покачал головой, не поднимая глаз. — Я долго не знал. Искал, сходил с ума, думал, что случилось страшное. А потом, через год, случайно нашел ее. В соседнем городе. Она выходила из подъезда с другим мужчиной, держала его под руку и смеялась. Я подошел. Она сказала, что разлюбила. Что встретила другого. Что я был просто… юношеской ошибкой.

— И ты хранил ее фото все эти десять лет? — я кивнула на свою сумку, где лежала та фотография. — Носил с собой? Пересматривал?

— Нет! — он резко поднял голову. — Алиса, нет. Я забыл про них. Честно, забыл. Я вообще старался не вспоминать тот период. Те фотографии лежали в старой коробке с университетскими тетрадями, грамотами, какой-то ерундой. Я засунул ее на антресоль и не открывал много лет. Клянусь тебе. Когда я встретил тебя, я даже не вспомнил о ее существовании.

— Не ври, — я покачала головой, чувствуя, как к горлу снова подступает горечь. — Это же очевидно, Саша. Ты выбрал меня, потому что я — ее копия. Ты увидел меня и захотел вернуть прошлое. Доиграть несыгранную роль.

— Нет! — он подался вперед, схватил меня за руки. Его ладони были горячими. — Нет, Алиса. Посмотри на меня. Да, у вас есть внешнее сходство. Я не слепой, я это вижу. И когда я случайно наткнулся на ту коробку вчера, меня самого это ударило под дых. Но вы — разные. Абсолютно, кардинально разные люди. Лена была… она была слабой. Она боялась всего: трудностей, ответственности, серьезных чувств. Поэтому она и сбежала, не попытавшись даже поговорить. А ты… Ты сильная. Ты сражаешься за нас. Ты не боишься говорить правду в глаза. Ты не убежала вчера, ты ушла, чтобы все обдумать. Я люблю тебя не за внешность, Алиса. Я люблю тебя за то, что ты есть. За твой смех, за твою дурацкую привычку грызть ручку, за то, как ты морщишь нос, когда злишься. Лены давно нет в моем сердце. Там только ты.

Я смотрела в его глаза, такие честные, такие отчаянные, полные слез, которые он с трудом сдерживал. И боль, терзавшая меня всю ночь, начала потихоньку отступать. Потому что я видела — он не врет. Он говорит то, во что верит сам.

— Я никогда не говорил тебе о ней, — продолжал он, сжимая мои руки. — Потому что мне было стыдно. Потому что воспоминания были слишком болезненными. Потому что я боялся, что ты подумаешь именно то, что подумала: будто я ищу замену, сравниваю. А я не сравнивал. Ни разу за все время, что мы вместе. Ты затмила ее сразу и целиком.

— Тогда почему ты не выбросил эти фото? — спросила я тихо. — Зачем ты их хранил?

— Я не хранил их специально, Алиса! — он развел руками, отпуская меня. — Честное слово, я про них просто забыл. Они лежали в той коробке вместе с детскими рисунками, старыми письмами от родителей, дипломами. Я не выбрасывал коробку, потому что… ну не знаю! Потому что это часть моей жизни, моей истории. Не только с ней, а вообще моей юности. А то, что внутри оказались ее фото… я просто не думал о них. Они не имели для меня значения.

— Глупо, — сказала я, и в моем голосе уже не было прежней стали.

— Глупо, — согласился он. — Очень глупо. Но это правда.

Мы молчали. Я смотрела на него, на его осунувшееся лицо, на раннюю седину в висках, на морщинку между бровей, которая стала глубже за эту ночь. И понимала, что люблю его. Люблю, несмотря на всю эту дурацкую историю.

— Саша, — сказала я наконец. — Ты должен был рассказать мне. С самого начала. Когда понял, что между нами что-то серьезное. Ты должен был сказать: «Слушай, была у меня в юности девушка, на которую ты немного похожа, но это ничего не значит». Я бы поняла.

— Знаю, — он виновато опустил голову. — Я дурак. Трусливый дурак. Прости меня, Алиса.

— Я не знаю, могу ли простить, — честно ответила я. — Мне нужно время.

— Алиса…

— Нет, послушай, — я остановила его жестом. — Ты врал мне. Не словами, но молчанием. Ты скрыл от меня огромный кусок своей жизни, который многое объясняет. Который объясняет, почему ты такой закрытый иногда. Почему ты так боялся серьезных отношений и придумал тот идиотский контракт на три месяца. Потому что она разбила тебе сердце, и ты до сих пор боялся, что это повторится.