— Извини, не очень-то походило на защиту. Дождь. Глубокая ночь. Очень спорное у тебя утверждение.

— Ты же не знаешь, что за этим стояло, — многозначительно протянул Леон. — Давиду просто пришлось так поступить.

Я молчала, стараясь ничем не показать свою реакцию.

Казалось, если Леон поймет, что мне действительно интересно услышать эту историю, то ничего не станет рассказывать. И даже его «разговорчивое» настроение никак здесь не поможет.

— Он не видел другого пути, — продолжил Леон, внимательно глядя в мои глаза, будто хотел прочитать эмоции. — Я его понимаю. Сам бы поступил похожим образом, если бы стоял вопрос жизни и смерти моих близких.

Мужчина в очередной раз посмотрел на часы.

— История долгая, но мы никуда не спешим, — сказал он. — Конечно, я не сразу раскусил, что именно сделал Давид. Он позаботился о том, чтобы очень ловко и натурально провернуть это. Все должны были поверить, будто он действительно отказался от семьи. Не считает детей родными.

Я молчала, хотя вопросов на языке вертелось много. Но я понимала, что не стоило перебивать Леона. Особенно в такой момент как сейчас.

И он начал говорить. Уже без пауз. Запрокинул голову назад, поудобнее расположился в кресле.

— Все началось из-за махинаций его отца. Арсанова-старшего. Он проворачивал множество темных схем. Вместе с одним известным бандитом по кличке «Монах». Тот много ужаса на город навел в свое время. Да что там на город! На всю страну. Про него на каждом углу болтали. Власть его все сильнее крепла. И некоторым структурам он стал мешать. На са-а-амом верху. Ты же понимаешь о чем я?

Вероятно, о тех схемах, которые надеялся вскрыть мой отец, он так и не вывел тех предателей на чистую воду.

— В то время были свои расстановки. Монаха решили подвинуть, а сделать это нужно было грамотно. Скажем, хм, по особым воровским понятиям. Монах не был «вором в законе» и обычно без согласия никого не назначают. Но так вышло, что именно его назначили. Намеренно. Не без помощи со стороны Арсанова-старшего. Он не был главным, кто все решал. Но сильно посодействовал этому назначению. Правила в криминальном мире очень простые и жесткие. «Вор в законе» не должен иметь ни жены, ни детей. А если вдруг выясняется, что у него есть семья, то их всех должны убить.

Дикость. Но чего ожидать от бандитов?

— Это логично, — продолжал Леон, и я не удивилась тому, что этот циничный тип одобрял настолько зверские методы. — Иначе можно было бы легко влиять на решения «вора в законе». Достаточно похитить кого-то из его семьи, начать шантаж. Это слишком серьезная должность, чтобы настолько безответственно к ней подходить.

Мне всегда казалось, что Леон бизнесмен. Как Давид. Но теперь, чем больше я слушала, тем сильнее начинала в этом сомневаться.

Впрочем, волновало меня другое.

— Поскольку Монах на эту почетную должность сам никогда не собирался, то женился и завел детей. Угрозы не видел. Был уверен, что своих защитить сможет. Но правила жесткие. Он получил назначение — и его семью убили. Практически сразу. Его самого тоже собирались уничтожить за нарушение правил, но тут ничего не вышло.

— Это же какой-то абсурд, — не выдержала я. — Он не собирался выдвигаться на эту должность. Его по сути назначили насильно. И хотели за это наказать? Бред полный.

— Благодаря нескольким уловкам от Арсанова-старшего это все стало реальностью. Он сыграл грязно. По распоряжению своих покровителей, перед которыми собирался выслужиться. Не вижу смысла рассказывать детали о том, как именно все произошло. Тебе достаточно понимать главное.

Ну это я поняла. Виноват Арсанов-старший.

— Но кстати, за спасение жизни в последний момент Монаху нужно благодарить твоего отца.

Та самая история, которую мне рассказал когда-то давно Монах.

— Твой отец спас его, Ир. От смерти, но не от тюрьмы. Помнишь, я говорил, что были структуры, которым Монах оказался сильно неугоден? Речь о самых высоких структурах, если ты понимаешь, о чем я.

Отрицательно покачала головой.

Хотя уже понимала суть развернувшихся тогда событий благодаря письму моего отца.

— Правоохранительные органы, Ира. Был очередной передел власти. Большую часть криминальных авторитетов решили уничтожить, чтобы не мутили воду. А те, кого согласились оставить, полностью перешли на сторону полиции, подчинялись во всем. Так понятнее?

— Наверное, — пробормотала я. — Но мне совсем непонятно, какое это все имеет отношение ко мне и к Давиду? К тому, как он себя повел?

— Скоро поймешь. Монах пытался отомстить, вел свою войну. Но у него не было ни единого шанса там выстоять. Против него была целая система. Как и против твоего отца, который надеялся вскрыть коррупцию в высших органах власти. Такие люди мешали. Поэтому их убрали. Операция, которая планировалась, была сорвана. Твоего отца убили. Монаха отправили в самую жесткую тюрьму на пожизненный срок. Он никогда не должен был выйти на свободу. И самым лучшим вариантом было от него попросту избавиться, но… не сложилось. Точнее, сложилось не так, как было задумано.

Теперь я действительно очень плохо понимала, куда вел Леон. Но слушала его внимательно.

Арсанов-старший когда-то давно жестоко и вероломно подставил Монаха под удар, но разве это связано с той ситуацией, которая выстраивалась между мной и бывшим мужем? Какое отношение Давид мог иметь к делам давно минувших дней?

— Монаха нельзя было просто убить в тюрьме. Он до сих пор сохранял очень серьезную власть в криминальном мире. Уберешь такую фигуру одним махом — и начнутся совершенно непредсказуемые последствия. Поэтому нашли другой выход. Подобрали нужного человека, которым должны были полностью заменить Монаха. Готовили его на замену. Тоже один из заключенных, у которого оставалось не так много вариантов. Он был согласен на все, лишь бы получить улучшенные условия содержания, вместо того затхлого барака в котором просидел пару лет. Настоящего Монаха убили, но далеко не сразу, а лишь тогда, когда «двойник» готов был его заменить. Внешне они совершенно не походили друг на друга, но это не требовалось. Все равно личные визиты к Монаху были запрещены. Распоряжения он отправлял по почте или же звонил. Как ты понимаешь, ситуация сложилась очень удачно. После покушения на жизнь Монаха, он носил маску, скрывал уродливые шрамы. И разговаривал исключительно с помощью особого прибора. Любой мог бы его сыграть. При желании. Даже я.

Любой мог сыграть…

Фраза звоном отбивалась в ушах.

Но я же знала настоящего Монаха. Говорила с ним не раз. Танцевала. Он хотел составить то завещание на меня. И дальше…

А откуда я могла знать, с кем именно общалась?

Леон прав. Голос доносился до меня через фильтр того прибора. Лицо было закрыто маской. Руки — тоже. Полная маскировка.

Вспомнился прибор, который я нашла у Давида. Перчатки.

Неужели?..

— Конечно, я утрирую, — фыркнул Леон. — На тот момент Монах должен был общаться со многими подельниками. Обмануть матерых бандитов тяжело. Поэтому «двойника» пришлось серьезно натаскивать, объяснять, какие у него с кем связи. В общем, как я сказал, сразу его не убили. Практически год он просто находился в тюрьме. А после оказалось, что Монах тоже далеко не прост. Он тоже кое-что приготовил в отместку за предательство. Личный удар по Арсанову. И не только по нему, конечно. Однако нас интересует именно тот, кто задел его сильнее всего.

Отец Давида.

— Монах умудрился передать весточку на волю. Своим людям. Так что когда «двойник» вышел с ними на связь из тюрьмы, банда уже понимала, что их реальный хозяин мертв.

Повеяло холодом, хотя меня и так трясло от общества Леон. Не зря я никогда ему не доверяла, всячески старалась избегать общения. Ох как не зря.

— Они не стали себя выдавать. К тому же, понятно, что про настоящее положение дел знал только ближний круг Монаха. Они действовали четко по тем инструкциям, которые им оставил бывший хозяин. Делали вид, что следуют новым распоряжениям, но вели двойную игру. Прошли долгие годы. Каждый из тех, кто прежде подставил Монаха и послужил причиной гибели его семьи, получил свое. Каждый кроме Арсанова-старшего. Для него Монах приготовил особенный подарок. Знаешь, как говорят? За грехи отцов часто расплачиваются именно дети. Так Монах и приказал. Вся месть должна быть направлена на единственного сына Арсанова. На Давида. Еще не догадалась, что произошло?