Опять отдышался и продолжил, но голос звучал намного глуше и как-то неуверенно…

— Я просил бы Ваше Величество оказать ему протекцию. Роберт восхищается прогрессом вашей страны в медицине, что очень близко к его любимой биологии. Он хотел бы за время своего пребывания…

— Дорогой сэр Джеймс! Ни слова более! Вы слишком быстро утомляетесь, мне будет стыдно заставлять вас произносить столь утомительные спичи. Вы, Роберт, несомненно, можете рассчитывать на мою протекцию. Более того, скажу вам, что в ближайшее время произойдет реформа всей системы медицинского образования: мы выделили медицинский факультет из университета и на его базе создадим отдельный медицинский институт. Кроме него будет создан лабораторный институт (если же говорить более привычным мне языком — научно-исследовательский медицинский центр) и Мюнхенский Музеум Медицины — центр медицинского просвещения и образования (смесь научно-популярного лектория с прицелом на организацию последипломного повышения квалификации врачей). Я надеюсь не только увидеть вас, Роберт (ага, я-то помню, что он пока что никакой не «сэр») в нашем музеуме, но и буду признателен, если вы включитесь в организационную работу по его созданию. Нам заинтересованный взгляд со стороны не будет излишним!

— О! Вы так добры, Ваше Величество! — произнёс сэр Джеймс, после чего его сынок, как по команде тоже рассыпался в благодарностях и сразу же отпросился нас покинуть, видимо, именно сейчас и раскроется главная цель визита. Я как в воду глядел. Как только дверь кабинета за Робертом закрылась, виконт тут же совершенно изменился, и от приторно-слащавого выражения лица не осталось и следа.

— Итак, сэр Джеймс, если спектакль закончен, мне хотелось бы узнать причину, по которой мой драгоценный советник Отто фон Бисмарк советовал вас выслушать.

Я прошу прощения за некоторое отступление от темы, дело в том, что король конечно же, не мог обращаться к сэру Джеймсу на «вы» этикет допускает обращение «на вы» исключительно к коронованным особам. Но всё-так Людвиг говорил с сэром Сесилом весьма вежливо, поэтому я посчитал вправе передать их диалог именно таким образом.

— О! Ваше Величество! Я действительно совершаю вояж по Европе неслучайно. Мой интерес связан с этой отвратительной войной на Североамериканском континенте, когда союз сражается с конфедерацией. Вы знаете, что официальная позиция Лондона — нас этот конфликт не интересует. На самом деле всё намного сложнее. Простите…

Он опять вынужденно взял паузу. Да… длительные монологи давались сэру Гаскойну-Сесилу с большим трудом.

Пока он думал, я вспоминал донесения своих агентов (в первую очередь фон Штауффенберга) о событиях Гражданской войны. Надо сказать, что точечное влияние на ход событий прошло: да. успех под Геттисбергом был бесспорным, но генерал Ли так и не смог превратить его в стратегическую победу. Он слишком долго мял копыта лошадей под этим самым городишком, так и не решившись ударить на Вашингтон! В ходе этой акции он добился еще нескольких побед, не столь громких, но решающего преимущества не получил. В чем-то положение Конфедерации все-таки улучшилось. И несколько попыток флота северян блокировать гавань Чарльстона, откуда выходили прорыватели блокады — провалились. Южане смогли укрепить форт Вагнер и не отдали его янки. Но опять-таки, состояние блокады оставалось весьма тяжелым. Я бы характеризовал это состояние неким неустойчивым равновесием. И не более того.

— Так вот, некоторые землевладельцы, которые стали выращивать на своих плантациях в Индии хлопок — заинтересованы в победе Севера. Для них важна сиюминутная прибыль. Сейчас они могут диктовать цены и поучать весьма солидный доход. Увы, они не понимают, что как только Север возьмет верх над Югом, промышленники-янки завалят рынки дешевым хлопком. И их могущество растает, как дым. Я вижу главную опасность в промышленном развитии Севера.

И опять пауза, вызванная необходимостью отдышаться. Ему не помешали бы сердечные гликозиды, да… настойка того же ландыша, например…

— Извините, что перебиваю, сэр Джеймс. Вы только что восхищались нашей германской медициной. Позвольте мне рекомендовать вам доктора Штоффа. Это специалист по сердечным болезням. Может быть, он сумеет немного облегчить ваше состояние.

— О! Ваша милость не имеет границ! Ваше Величество. Конечно же, приму вашу рекомендацию. Так вот, я представляю группу лиц из Сити, которые заинтересованы в том, чтобы Север ни в коем случае не одержал верх над Югом.

Странно, но в ходе последовавшего обсуждения сэр Джеймс почти не задыхался!

Мюнхен и его окрестности

4 декабря 1863 года

Утро застало меня на ногах. И все из-за весьма плотного графика на сегодня. Очень многое было запланировано заранее. И относилось к категории или обязательных или первоочередных вопросов. А вечером пришла весточка от Штиглица, так что откладывать знакомство с человеком, которого мой начальник тайной полиции подозревает в покушении на императора смысла нет.

А посему в семь часов поутру, когда еще достаточно темно и лишь фонари немного разгоняют призрачные ночные тени Мюнхена, я уже выехал из королевской резиденции в компании самого Вилли и сопровождении десятка конных охранников из тех же моих любимых горных егерей.

Да! Это не кирасиры, и на лошадях они смотрятся не столь внушительно и нарядно, но на каждого из них я могу положиться — а это главное, согласитесь! Как я надеюсь, уже говорил, отец запланировал строить отдельную имперскую резиденцию. Королевский дворец — временное вместилище имперского двора, кстати, место для императорского замка выбрали то самое, где в иной реальности должен бы встроиться оперный центр Вагнера. Хрен ему, а не оперный дворец в Мюнхене!

Раз уж зашла речь об этом карлике-человеке и титане музыки, не могу не сказать об его участи: проживая в Женеве, композитор как-то слишком болезненно воспринял оккупацию его любимой Швейцарии силами Рейха. И взялся за перо, но писать стал не очередную оперу, а письма во всякие газеты и своим друзьям в самых разных странах. С его склочным характером это никакие тебе не друзья, а приятели-прихлебатели, вся ценность которых заключалась в выражении восторга великим и ужасным гением-саксонцем. А в письмах он описывал те угнетения и лишения, которым подверглись бедные швейцарцы от оккупационной армии Германии. И как он в Женеве, которую никаким образом боевые действия не затронули, мог про это прознать? Этот вопрос Рихарду, естественно, никто не задавал. А несколько бульварных листков даже эти письма опубликовали. Да! кое-что из описываемого место имело, но в плане пограбить как раз отличились его сородичи-саксонцы и австрийцы. Ни мы, ни пруссаки такого не допускали! А реквизиции осуществлялись строго согласно планам и не более установленных цифр! Об этом расскажу чуть позже, а пока не могу сказать, что опусы драгоценного композитора, не забывшего своего унижения от баварского короля-выскочки, как-то меня позабавили! Я был настолько в гневе, что выкупил ВСЕ долги композитора, и женевский пристав отправил оного в долговую тюрьму, ибо сроки выплат по долгам давным-давно прошли. А в газете «Мюнхен Дойче Цайтунг» опубликовали слезное письмо композитора, который раскаивался в своих пасквилях на мужественных воинов Рейха, и просил его понять и простить.

Конечно, мы не звери, мы Вагнера простили, правда, долги он будет вынужден отрабатывать — вот и пишет сейчас музыкальные произведения, права на которые будут принадлежать имперской короне. И если их постановка принесет какой-то доход, то композитору от него достанутся крохи. Ибо нефиг делать долги! Арбайтер, Рихард, как Стаханофф!

И пока еще есть пара минут до того, как мы приедем, не могу не вспомнить обмен мнениями с лордом Гаскойном-Сесилом. Всё-таки Бисмарк имеет фантастическое чутье! Наш диалог с престарелым лордом, скорее всего, так и остался бы просто трепом двух весьма солидных господ, если бы за сэром Джеймсом не маячили серьезные фигуры из Сити и… такой политический тяжеловес, как Первый лорд Адмиралтейства! И это придавало нашему обмену мнениями характер договоренностей. Да, правительство Британии к этим телодвижениям никаким боком не причастно! Ибо для них лендлорды-хлопокпроизводители одни из основных политических спонсоров. Но классические консерваторы мыслят несколько иными категориями, так что общий язык договоренностей и цифр мы всё-таки нашли. А что из этого получится, вскорости, надеюсь, и узнаем.