Людвиг хмыкнул.

— Знание языков — это серьезный ресурс государя, Людвиг. Умение говорить с сильными мира сего на одном языке нелишний плюс на любых переговорах. А русский император и их империя одна из сильнейших в Европе. Победители самого Наполеона!

Неожиданное продолжение нашей беседы случилось за завтраком. Надо сказать, что с самого утра я совершил небольшую пробежку по окрестностям замка. О! утренний бег — это особая тема для рассказа. После памятного разговора с графом Ла Розе я ни на секунду не сомневался, что воспитатель ничего не предпримет, разве что аккуратно донесет матушке про мои странные идеи. Но что-то менять! А мне хотелось бы хоть какой-то турник или его подобие организовать, но это всего лишь несбыточные мечты. А вот действовать… Мне пришлось проявить характер. Я встал на двадцать минут раньше. Оделся и вышел на пробежку. Обуви специальной не было, это проблема! Но надо играть теми картами, которые имелись в наличии. Я одел старую разношенную одежду, в которой можно более-менее комфортно двигаться. И побежал! Надо было видеть выражение физиономии матушки, когда это произошло! Она выглядела, как Снежная королева в момент, когда Кай покинул ее ледяной замок. Но не сказала мне и слова! Она отменила вечернюю встречу, показав этим свое отношение. Но я бегать не перестал! Это — моя первая победа. Отец сделал вид, что ничего не произошло, но я чувствовал, что ему проявление моего своеволия очень не понравилось! Но больше я не рисковал!

Несколько слов о кормежке… точнее так, в Хоэншвангау была кормежка! У деда в Йоханесбурге я впервые наслаждался хорошим сбалансированным питанием. Нет, ничего необычного! Но вполне себе в английском стиле завтрак (яичница с беконом), сдобные булочки и кофе! КОФЕ! Запрещенный матушкой напиток. Ага! Себе-то маман в кофее не отказывала, а вот дети должны были пить только молоко и иногда чай! А тут — вот он, напиток богов, весьма прилично сваренный, да еще и со сливками или молоком — на выбор! И я точно знаю, что в инструкциях, которые получил слуга Карл, сопровождающий меня в этой поездке, есть соответствующий запрет. Дед, видевший, как я смакую утреннюю порцию бодрости, улыбнувшись, произнёс:

— У меня прекрасный кофешенк. Его конек — кофе по-турецки. И очень советую его пить по утрам. Знаешь ли, придает сил и свежести уму.

— Увы, дедуля, этот напиток для меня под запретом! А когда Карл настучит про это маман, та настучит мне по голове.

— Я вижу, что ты не оставляешь изучения русского языка. А какими ты еще владеешь? Французский не оговаривается, ты его изучаешь в обязательном порядке.

— Я еще неплохо изучил английский. Конечно, есть пробелы, но сейчас Британская империя одна из самых могущественных. И весьма влиятельна. Так что кроме London is the capital of Great Britain, я знаю чуть больше. Хочу еще приступить к итальянскому. И совершенно не понимаю, зачем мне нужна латынь и давным-давно мёртвый греческий. Скажи, дед, тебе сильно в управлении королевством пригодились знания древнегреческого?

— Вопросы у тебя не-детские, Людвиг. Да, умение читать Гомера в оригинале мне не сильно помогло, это правда. Латынь… ну это пока еще язык нашей науки, общаться с профессурой то еще удовольствие. Отец пишет, что и в изучении основ католической религии ты в последнее время как-то утратил прошлое старание. Это правда?

— Не скрою, терпеть не могу пустобрехов от религии. Извини, понимаю, что это звучит несколько цинично… но церковь нужна только как опора королевской власти. И никак иначе! Все-таки мы потомки гвельфов[40]! Не надо этого забывать! И всегда были противниками светской власти пап. Да, мое занятия привили мне весьма циничное мнение… как бы сказать поточнее… не имеет значение, какого цвета кошка, если она исправно ловит мышей…

— Ооо! Это уже мнение не мальчика, но мужа… Мой дорогой Людвиг, мне кажется, что ты несколько перерос то обучение, что тебе дают в Хоэншвангау! Тебя пора учить править… Но… твой отец не согласиться на то, что ты присутствовал на заседаниях королевского совета. Мари ни за что не захочет выпускать тебя из-под своего контроля. Даже вытащить тебя сюда на месяц — это та еще интрига получилась! Я мог слишком плохо повлиять на твою нравственность, ведь у меня есть привычка облизывать пальцы после еды. А что делать, если она вкусная?

И дедушка хохотнул. Ну да, иногда манеры короля в отставке были несколько… странными для представителя древнего рода, в котором водились и императоры. Но я давно привык принимать людей таковыми, какими они являются на самом деле.

— Хорошо, а что бы ты хотел изучить, что по твоему мнению, для будущего короля важно?

— Два главных вопроса: откуда берется богатство королевства Бавария? И конечно же, военное дело. Поскольку я уверен, что воевать нам придётся.

— Почему ты так в этом уверен, Людвиг?

— Пруссия! Она хочет объединить Германию под своим крылом. И делать она это будет не только через браки своих принцесс. Мне кажется, что объединение наших земель произойдет железом и кровью. И эти два вопроса весьма тесно связаны между собой — не имея богатой казны, нельзя содержать достаточную для защиты своей земли армию. Ну и третьим направлением — международная политика. В этом необходимо разбираться.

— Ты хочешь знать, кто нам друг, а кто враг?

— У Баварии нет друзей. Есть только временные союзники. Поэтому мне надо понимать, кто и как хочет использовать мою страну. И что можно этому противопоставить кроме военной силы. У нас слишком много соседей. Воевать со всеми — это путь к уничтожению государства.

— Весьма здравые мысли. Я удивлен, что ты до этого додумался… В прочем, насколько я понимаю, свои истинные мысли ты не доверял даже дневнику? Это разумно. Я подумаю над твоими словами, внук. Пойду в курительную комнату, мне недавно прислали весьма недурственные сигары. Тебе не предлагаю. Рано еще.

Ага! В ТОЙ реальности я был заядлым курильщиком. И сейчас периодически ловлю признаки абстиненции… Да! Очень хочется подымить, тем более, что сигары в это время не чета тем, что в ТОМ времени сворачивают бездушными машинами,… но… перехочется и перетерпится!

Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург

15 июля 1860 года

Никогда я еще так не уставал, как во время отдыха у деда. Первое — конспирация! Дед мог меня разговорить, ибо несмотря на то, что я оказался в другом времени, работала память тела, кроме того, он действительно вызывал положительные эмоции. Просто как человек. Да, немного взбалмошный, отличающийся несколько оригинальным поведением, но при этом достаточно искренний и добрый. А посему приходилось все время себя контролировать, дабы не ляпнуть чего-то про космические корабли бороздящие просторы Большого театра. Второе — у меня произошла распаковка той информации, которую мне «заложили» перед отправкой. И теперь я перерабатывал полученные знания и думал, что могу приспособить к этому времени и этим же условиям. И пока что меня ждали сплошные разочарования. Например, козырь почти всех попаданцев — знания координат расположения полезных ископаемых на землях Российской империи. И нахрена они мне в Баварии? Мне бы полезные ископаемые Баварских Альп. Так фигвам — народная индейская изба получается! Хотя, конечно, при встрече, например, с российским императором эту карту можно как-то продать… Но сначала надо дожить до этой встречи и еще остаться на троне. Так и многие другие технологии, которые рассчитаны на полувековую временную маржу. То, что подходило для начала двадцатого века не прокатывает в середине девятнадцатого.

Кстати, мне оказалось весьма забавным мнение хроноаборигенов о будущем. Почему-то все они уверены, что двадцатый век будет веком всеобщего счастья и изобилия. А две мировые войны и Третья — ядерная в двадцать первом столетии — не хотите ли? Убедился окончательно, что сей век — век романтизма и пустопорожних фантазий. Кому бы подкинуть нечто вроде правды? Жюль Верну? Пусть хоть что-то о новом мире появится в его романах… А то его литературные потуги сейчас выглядят слишком дилетантски. Читал я его непутевые заметки: «Первые корабли мексиканского флота», «Драма в воздухе», естественно, на французском[41]. Впечатлен не был. Собрался с мыслями и написал ему письмо якобы от имени изобретателя, который собрался строить подводный корабль, но смертельно болен и понимает, что денег на свой проект не найдет. Письмо содержало комплименты его литературному таланту и чувству стиля (тут я несколько льстил автору, пока что это не было заметно) и заканчивалось словами о том, что автор изобретения не сможет воплотить его в жизнь, но надеется, что его детище оживет в произведениях автора. Интересно, об этом письме кто-нибудь из биографов Верна вспомнит? А сам Жюль?