— Гришин, открывай! — приказал он.

Гришин выглянул, присвистнул.

— Как барышень-то выводить будем? Они ж чувств… — Он осекся, внимательно на меня глядя.

Стрельцов смерил меня таким же внимательным взглядом, и я зябко передернула плечами.

— Лучше подумайте, как Марью Алексеевну выводить. Не уверена, что у нее целы все ребра. — Я чуть повысила голос, чтобы слышно было и в погребе. — А если кто-то намерен свалиться в обморок, останется освежаться на ветерке, пока не придет в себя.

— Вас вовсе не волнует это зрелище? — Исправник указал на труп.

Ах, вот в чем дело.

— Первое мое воспоминание… — Чуть не сказала: «в этом мире». — Тело тетушки с топором в голове. Вы правда полагаете, что после этого тело человека, который пытался убить всех нас, должно меня впечатлить?

— Последнее не доказано. В смысле, что это он бросал гранату, — сказал Стрельцов.

Полкан возмущенно гавкнул.

— Кирилл Аркадьевич, Глафира Андреевна, при всем уважении, дамы замерзли. Им надо бы в тепло, — крикнул снизу Нелидов.

— Я сбегаю за веревками. Иначе мы Марью Алексеевну не вытащим, — вздохнула я.

— Сделаем проще: я видел внизу жерди среди прочего хлама. — Стрельцов сунулся в дверь. — Марья Алексеевна, не будете ли вы возражать против паланкина?

Генеральша хохотнула и тут же задохнулась, охнув.

— Пара мускулистых невольников меня не унесут, а слон в погреб не влезет.

— С божьей помощью унесем, — сказал Гришин. — Я вроде покрепче, положу жерди на плечи, и барыню не опрокинем.

Я поняла, что они задумали. Две жерди, продетые сквозь мешок, — вот и носилки. Главное, чтобы с лестницы никто не навернулся.

Варенька выбралась наверх, цепляясь за локоть Нелидова. Стрельцов зыркнул на нее, видимо, собираясь напомнить о неподобающем поведении, но графиня захлопала глазками и защебетала:

— Ох, такая крутая лестница, у меня даже голова закружилась! Если бы не Сергей Семенович!.. — Она ахнула, наконец заметив труп.

— Варвара, — с нажимом произнес Стрельцов.

Но я видела, что побледнела она по-настоящему, и обняла ее за талию.

— Кирилл Аркадьевич, если я ничем не могу быть вам полезна здесь, я отведу вашу кузину в дом и распоряжусь.

Мне показалось, что исправник заколебался, не желая оставлять меня без присмотра. Но разорваться он не мог и кивнул. С явной неохотой.

Или у меня разыгралась паранойя.

Впрочем, размышлять об этом было некогда. Нужно было позаботиться о горячей воде и ужине для всех, сменной одежде для себя и послать мальчишек к Ивану Михайловичу с просьбой приехать как можно скорее, и к Северским — тоже с просьбой приехать по возможности.

Кажется, попробовать медвежьи лапы, которые с утра обещал нам исправник, сегодня не доведется.

— Сергей Семенович, останьтесь, — сказал Стрельцов. — Возможно, нам понадобится ваша помощь.

Нелидов молча кивнул.

Я повлекла Вареньку в сторону дома, но через пару шагов остановилась.

Нет, это никуда не годится. Мокрые юбки липнут к ногам, на каждом шагу приходится преодолевать сопротивление ткани. Как там делался тот магический фен?

Распускать косу я не стала — все равно вымывать из нее копорку, а вот платье обдула как следует. Глядя на меня, Варенька встрепенулась и начала оглаживать себя сперва по груди, потом по бедрам. Нелидов торопливо отвернулся. Стрельцов вскинулся.

— Варвара! Что ты…

Но осекся, увидев, как от ее платья расходится дымка и опадает в траву каплями. Я перешла к юбкам, ткань взметнулась, и этого исправник вынести не смог.

— Глафира Андреевна! Вы могли бы хотя бы попросить нас отвернуться!

— Да сколько можно! — не выдержала я. — Сверкать на балах голыми прелестями под совершенно прозрачной тканью — нормально. Ходить в мокром так, что никакого простора для фантазии не остается, — я демонстративно уставилась на край его кителя, под которым, гм… в общем, было на что посмотреть, — тоже нормально. По крайней мере, вас это не возмущало.

Стрельцов одернул китель, заливаясь краской.

— Это… непредвиденные обстоятельства. И вы могли бы…

В другое время я бы сочла милыми красные пятна у него на скулах, но сейчас слишком устала: денек выдался сногсшибательным во всех отношениях. Поэтому я перебила его.

— Именно! Но стоит юбке чуть-чуть колыхнуться, и плевать на обстоятельства, плевать на простуду, лишь бы приличия были соблюдены!

— Приличия — то, что отличает нас от дикарей.

Лучше бы ему этого не говорить.

— Дикарей? Там, откуда возят чай, считают дикарями нас, и я не уверена, что они так уж не правы. Только дикари способны обречь барышню на пневмо… воспаление легких, лишь бы она случайно не показала кому-то щиколотку.

— Я не…

— Вы не… — передразнила я. — Вы сами сегодня слышали Кошкина, который говорил, что при его деде барышень не выпускали из терема…

— Я начинаю отчасти соглашаться с предками.

— Давайте отрастите бороду до пупа и наденьте ферязь с рукавами в пол, вам по знатности как раз они подобают.

Варенька хихикнула — видимо, представив кузена в подобном виде. Стрельцов грозно глянул на нее, на меня, но меня это только сильнее разозлило.

— Нас чуть не разнесло в клочья, а вы мне читаете морали про колыхание юбок! Вы собирались закрыть собой гранату, и только поэтому…

— Вам показалось. — Он покраснел еще гуще.

— А вам показалось, будто вы увидели что-то лишнее, — отрезала я. — Как и мне пару секунд назад. И вообще, после того как вы поймали меня на лестнице, не вам…

— Глафира Андреевна! Обстоятельства так сложились. Или мне нужно было позволить вам переломать все кости?

— Вы же хотите сейчас заставить меня и вашу кузину застудить все внутренности! Как говорят на востоке, в жару не до приличий. — Я наконец выдохлась. Добавила уже спокойнее: — Вам помочь высохнуть или сами справитесь?

— Сам, — буркнул он.

— Как вам угодно. Гришин? Вы-то точно не маг.

Если бы взгляды умели испепелять, от пристава бы ничего не осталось — так на него зыркнул начальник. Но Гришин не заметил или сделал вид, будто не заметил.

— Если вам не зазорно, барышня…

— Нисколько. — Я свирепо глянула на Стрельцова. — Этот весенний ветерок — штука коварная.

Когда я шагнула к Гришину, исправник напрягся так, что на миг мне показалось: если я коснусь пристава, меня тут же схватят за руку и оттащат. Я отогнала шальную идею проверить это и просто начала обдувать пристава. В отличие от фена, магия не шумела, и поэтому я услышала щебет Вареньки.

— Сергей Семенович тоже мокрый, и…

— Варвара! — От громового рыка Стрельцова я подпрыгнула и развернулась к нему.

Поток горячего воздуха обдал исправника, вздыбив его шевелюру. Я охнула… и, как это обычно бывает, от волнения совершенно забыла, как контролировать магию. Сила рванулась из меня, воздух раскалился. Нелидов и Гришин шарахнулись в сторону. Пламя окутало Стрельцова коконом, а когда оно рассеялось, я была готова увидеть головешку.

Но обнаружила совершенно невредимого исправника.

— Если это было покушение на должностное лицо при исполнении, то довольно глупое, — заметил он своим фирменным непроницаемым тоном. — Я умею ставить щиты, и вам это известно.

Я застыла, прижав ладони к щекам.

— А вот нечего кричать, — злорадно заявила Варенька.

— О господи, я… — Я отмерла и бросилась ощупывать исправника, сама не понимая, что делаю. — Я не хотела, я…

Когда мои ладони заскользили у него по груди поверх кителя, мне показалось, будто он перестал дышать. Показалось, наверное, потому что в следующий миг он уверенно перехватил мои запястья.

— Глафира Андреевна. Я цел. Совершенно цел.

Вот только в голосе его не осталось ничего от обычной сдержанности, и простые, вроде бы совершенно невинные слова будто осязаемые прошлись по коже, вызвав мурашки. Я застыла, глядя в его глаза. Появилось в них что-то… темное, манящее. А большие пальцы его рук погладили кожу на запястье там, где бьется пульс. Сердце замерло на миг, а потом понеслось вскачь.