В голосе исправника прорезалась сталь. Даже я поежилась. Варенька ойкнула и притихла. Экономка сравнялась цветом лица с давно не беленной кухонной печкой.

— Я… Ваше сиятельство, да я же любя! Да весь уезд ведь знает, почему ее в ежовых рукавицах… — Она сникла под ледяным взглядом исправника, но все же пробормотала: — Будет как с тем гусаром.

Интересно, что там за гусар? Впрочем, нет, неинтересно: мне только гусаров не хватало для полного счастья. И я совершенно не желаю знать, почему на лице Вареньки появилось что-то вроде сочувствия.

— Сотский! — рявкнул Стрельцов.

В дверях кухни возник мужчина в крестьянской одежде с начищенной медной бляхой, приколотой к армяку.

— Звали, ваше высокоблагородие?

— Просто «благородие», — поправил его Стрельцов. — Звал. Подожди минутку.

Мужик застыл. Было видно, что ему неуютно — то ли в чужом доме, то ли среди «господ». Я ободряюще улыбнулась ему, но, кажется, смутила еще сильнее.

Стрельцов повернулся к управляющему.

— Имя и звание?

— Я же представлялся… — Тот попятился, будто пытаясь спрятаться от пристального взгляда. Стрельцов молча ждал, и управляющий выдавил: — Савелий Никитич Кузьмин, потомственный дворянин.

— Настоятельно рекомендую вам удалиться в свою комнату и оставаться там до тех пор, пока я не приглашу вас побеседовать.

Управляющий закивал, будто болванчик, и испарился. Исправник снова обратил внимание на сотника.

— Проследи, чтобы экономка прибралась в коридоре, и проводи ее в ее комнату. Там она будет находиться под твоим присмотром, пока я занимаюсь другими делами.

— Как прикажете, ваше высоко… ваше благородие.

Сотский осторожно попытался взять Агафью под локоток. Та дернулась, но под взглядом Стрельцова сникла и подхватила ведро.

Исправник развернулся ко мне, и я чуть было не отшатнулась, как и остальные. Вскинула голову.

— Мне тоже удалиться, чтобы вам не мешать?

— Вы — хозяйка дома. Проводите меня к телу.

Варенька подскочила с лавки, на ее живом личике появилось предвкушение. Исправник произнес, не глядя в ее сторону:

— Упадешь в обморок — ловить не буду.

— Я бы настоятельно не рекомендовал девицам присутствовать при осмотре тела, — вставил Иван Михайлович.

Варенька фыркнула с видом «я лучше знаю, что для меня лучше». И одновременно посмотрела на кузена умоляюще, глазами голодного и любопытного котенка. Тот сделал вид, что не заметил этого взгляда. Жестом пригласил меня выйти из кухни, что я и сделала.

— Глафира Андреевна, вы уверены, что выдержите открывшийся вид? — поинтересовался исправник.

— Я уже видела тело, — напомнила я. — Не думаю, что за прошедшие часы многое изменилось.

Мы поднялись по лестнице: я впереди, за мной исправник, следом Иван Михайлович, а за ним Варенька. Заметно было, что ей и любопытно, и страшно, причем непонятно, что страшнее — предвкушаемое зрелище или гнев кузена.

Зачем она вообще потащилась к трупу, и зачем Стрельцов вообще взял ее с собой? Поначалу я подумала, будто он не может сладить с несносной девицей, но то, как он добрым словом и взглядом распугал всех, показало, что и кузину он построит, если нужно. Или просто решил проучить несносную девчонку?

Я мысленно вздохнула. Действительно ведь, девчонка: некоторые мои выпускники были старше ее. И ведет она себя как и положено подростку. Упрямому и привыкшему быть в центре внимания. Любой ценой.

Впрочем, мне-то какое дело? Пусть эта семейка сама между собой разбирается. У меня и своих забот хватает, главная из которых — не угодить в каталажку прямо сегодня.

Шорох на втором этаже напугал меня: я на миг забыла, что там оставался Герасим. Наверное, он решил встать, услышав наши шаги на лестнице. Так и есть — дворник вытянулся у закрытой двери, хоть сейчас в почетный караул.

— Вот у кого бы сотскому поучиться, — хмыкнул исправник.

Дворник поклонился нам, отступил в сторону.

— Иди отдохни, — распорядилась я.

Герасим вопросительно посмотрел на меня, будто желая убедиться, что мне не нужна помощь.

— Отдохни, — повторила я. — И, если пойдешь во двор, я там пса прикормила. Не обижай его. Если он, конечно, первый кусаться не полезет. Пусть остается.

Дворник снова поклонился, давая понять, что принял к сведенью, и начал спускаться по лестнице.

— Кузьмин говорил, будто дворник глухонемой, — сказал Стрельцов, глядя ему вслед.

— Немой, но не глухой, — поправила его я. — Он встал, когда услышал наши шаги, — вы ведь наверняка тоже обратили на это внимание. Ну и в целом с ним можно общаться голосом.

— Но допросить едва ли получится, — задумчиво произнес исправник.

— Почему же? — удивилась я, открывая дверь и жестом приглашая гостей внутрь.

В комнате по-прежнему царил полумрак из-за плотных штор, только в луче света, пробившемся между ними, плясали пылинки. Покойница, как и полагалось покойнице, оставалась в постели, топор так же торчал во лбу. Разве что запах изменился: в нем появились отчетливые нотки тухлятины, как от заветрившейся крови.

Иван Михайлович устремился к трупу, Стрельцов остался в дверях, заслоняя зрелище то ли от меня, то ли от заметно побледневшей кузины.

— Он же немой, — продолжил он начатый разговор.

— Вы как будто никогда не играли в «да-нетки», — фыркнула я и осеклась, вспомнив, что в детстве исправника явно были другие игры.

— Не довелось. Просветите меня.

— Ведущий загадывает ситуацию, нелепую или комичную, а игроки отгадывают, задавая ему вопросы. Отвечать можно только «да», «нет» или «не имеет значения».

— Например? — заинтересовался исправник.

— Девушка вошла в… — Тьфу ты, чуть не сказала «загс»! — … в церковь с одним любимым мужчиной, а вышла с другим. Всех все устраивает. Как так?

Варенька широко распахнула глаза, явно собираясь возмутиться безнравственностью вопроса.

— Ну, это просто, — рассмеялся Стрельцов. — Вошла с отцом, вышла с мужем. — Он посерьезнел. — Боюсь, с вашим Герасимом будет сложнее.

Он прошел в дверь, разглядывая обстановку. Варенька вытянула шею.

— Труп холодный, окоченение хорошо выражено во всем теле, — сказал Иван Михайлович, распрямляясь. — Прошло не меньше шести часов, но не больше суток с момента смерти. Если принять во внимание замечание Глафиры Андреевны, что в момент обнаружения тела челюсть уже была малоподвижной.

Варенька сглотнула, попятилась.

Стрельцов посмотрел на меня, будто не замечая ее реакции.

— Кто-нибудь может подтвердить это?

Графиня с тихим вздохом повалилась набок.

Стрельцов дернулся — ловить, тут же остановился, стиснув зубы. Варенька заметно напряглась, но продолжала падать — в мою сторону. Я не стала ждать, у кого из них двоих раньше сдадут нервы, подхватила ее под мышки, плавно опустила на пол. Судя по тому, как расслабилось лицо девушки, обморок все же был притворным, по крайней мере наполовину. Наверное, в первый момент ей действительно стало плохо, но, чуть опомнившись, Варенька решила выжать из минутной слабости все возможное. В самом деле, чего это все вокруг носятся с каким-то трупом, а не с ней!

Что ж. Можно и вокруг нее побегать.

Я огляделась. На табуретке рядом с кроватью покойной стояли кувшин и таз, очень похожие на те, что я обнаружила в своей комнате.

Иван Михайлович повернулся к лежащей, но остановился, подчиняясь жесту Стрельцова. Я заглянула в кувшин. На всякий случай плеснула немного на ладонь: вода как вода, довольно прохладная. В глазах исправника заиграли смешинки, когда я пошла обратно к Вареньке. Ресницы ее едва заметно подрагивали, как бывает, когда пытаются подсматривать сквозь них, не открывая глаз.

Присев над ней, я хотела было просто вылить воду из кувшина на лицо, но в последний момент сжалилась. Налила немного в ладонь и умыла девушку, как малышку. Наверное, мозоли на моих руках царапнули личико. Варенька вскочила, фыркая, точно кошка.

— Вы… Вы! — воскликнула она, возмущенно глядя то на меня, то на кузена.