«Скоро. Очень скоро мы с тобой встретимся, прекрасная Аврора...»

— Зачем ты потащила с собой этот ощипанный куст? Тебе на работе цветов мало? По слухам, во дворце прекрасный сад... — проворчал Гастон и одарил мой цветочек презрительным взглядом.

Роза напрягла стебель, заострила листочки, выпустила дополнительные шипы...

Мысленно попросила кустик никак не проявлять себя, а вести себя тише воды, ниже травы. А то моя милая роза уже представила, как будет рвать тело Гастона на куски. Чтобы успокоить питомца, сказала, чтобы цветочек не обращал внимания на выпады этого глупца, ведь у Гастона сложное задание, он мне нужен здоровым, целым и живым.

Гастон нервничает, и свой невроз проецирует на распрекрасный, расчудесный и весь такой замечательный розовый кустик, который я обожаю, и в обиду никому не дам. Кстати, моя роза выглядит как подросшее деревце фикуса. Едва в повозке поместился.

— Меня не волнуют королевские сады, — ответила невозмутимо, вспомнив строгое лицо господина Сэмюэла Хаша. Попробовала изобразить такой же пофигизм. Не вышло.

Зло усмехнулась и произнесла:

— Лучше извинись перед розой, скажи, что ты погорячился.

— Ты серьёзно? — удивился Гастон и хохотнул. — Аврора, ты иногда очень

странная.

Кто бы говорил.

— Это я странная? — возмущённо проговорила я. — Как ты можешь такое говорить женщине? Не вздумай с леди Бэлл общаться в той же манере, а то запорешь всё дело с самого начала... Впрочем, без разницы. Говори с ней как хочешь, в любом случае она будет от тебя без ума. Какое-то время...

Гастон беспокойно заёрзал, сидя напротив меня. Нахмурился и открыл уже рот, чтобы ответить. Не сомневаюсь, что он собирался ответить в своей неповторимой пафосной манере.

— Я не буду с тобой разговаривать до самого приезда во дворец, — предупредила его. — Иначе мы с тобой поругаемся.

Мужчина закрыл рот и поднял удивлённо брови. Сложил руки на груди и произнёс с усмешкой:

— С чего нам с тобой ругаться? Из-за этого куста?

Он кивнул на мой цветочек, который снова зашелестел листьями.

— Да мне побоку, Аврора, что ты там везёшь во дворец. Хоть всю свою лавку. Твоё дело. Главное, держи своё слово. И граф твой пусть сдержит обещание. Остальное меня не волнует.

Я пожала одним плечиком и кивнула.

— Договорились.

Потом не удержалась и произнесла с улыбкой:

— Хорошо выглядишь. Тебе идёт костюм аристократа. Одевайся так почаще.

Надо признать, выглядел Гастон привлекательно, хоть он и не в моём вкусе.

К счастью, не в моём. Вместо вечно потёртых, вытянувшихся коричневых кожаных штанов, высоких замшевых сапог и рубахи с жилетом, на которых всегда присутствовали пятна от пива и жира, на нём был строгий костюм. Из очень хороших тканей. Дорогих. Обувь тоже была отменной. И я знаю, что эти сапоги стоят, как мой годовой заработок. Одним словом, одет с иголочки. Нигде ничего не топорщилось, без заломов и других изъянов. Идеально. И ещё: лицо чисто выбрито. Брови приведены в порядок. До сего дня они у него были как у дикаря — густющие и торчащие в разные стороны. Очевидно, что посетил мастера. В кои-то веки. Волосы Гастон тоже доверил профессионалу. Не упустила из виду и его руки. Молодец, привёл и их в порядок. Даже перстни нацепил. А куда без понтов? Мир другой, а всё равно встречают по одёжке. Да и дресс-код при дворе никто не отменял.

Но на мой комплимент Гастон вздрогнул, скривился и проворчал:

— Я даже в страшном сне не мог представить, во сколько всё это обойдётся. Знал бы, то сильно подумал, соглашаться на твою авантюру или нет...

Я рассмеялась и махнула на него рукой.

— Не ворчи. Всё окупится, всё вернёшь, Гастон! Лучше признайся, что тебе понравилось. Ты сейчас такой лощёный, холёный. Любо-дорого смотреть.

Он снова скривил губы и произнёс:

— Мне бы всё понравилось, будь мастерами не мужчины, а прелестные красотки в неглиже.

Ага-ага, девушек в бикини он захотел. Губозакаточной машинки ему не хватает.

— И этот запах... Мне кажется, я воняю, — проворчал он.

— О, нет. От тебя впервые хорошо пахнет. Запомни этот аромат, Гастон. Так пахнет чистота и свежесть.

- Будто от меня плохо пахло...

Я невинно захлопала ресничками.

— Что? Я нормально пахну! — гаркнул он, что даже мой цветочек вздрогнул. А я демонстративно потрогала ухо.

— Гастон, ты пах кислым пивом, потом и ещё чем-то странным...

— Шкурами, — сказал он недовольно. — Мужчина должен быть могуч, вонюч, усат и волосат!

— Ага-ага и пристань у него диван, на котором он чешет свои причиндалы, и рыгает как удав.

— Удав не рыгает.

— Просто в рифму удачно было. Но ты ведь понял, да? — хмыкнула я.

Он вдруг отогнул воротник, почесал шею, вздохнул и спросил:

— Слушай, как вы всё это терпите? Женщины постоянно с собой что-то делают. Ногти, руки, волосы, лицо... И так каждый месяц! Это же целые состояния! Из бюджета ежемесячно выделять такие огромные средства? Неужели вам одного крема и расчёски не хватает?

Я запрокинула голову и расхохоталась. Отсмеявшись, вытерла выступившую слезу и ответила хмурому Гастону:

— Никогда не говори такого ужаса своей женщине! Хотя с таким подходом от тебя все дамы разбегутся. Запомни, Гастон, никогда не предлагай ей только крем и расчёску! Не вздумай лишать свою женщину маленьких радостей по уходу за собой!

— Маленькие радости? — ехидно хохотнул он и вздёрнул брови. — Да эти радости больно бьют по кошельку!

Я расплылась в злой улыбке и ядовито протянула:

— Любоваться красивыми женщинами тебе ведь нравится? Не напрасно судят по одёжке, Гастон. Ухоженная женщина в любом мире — предпочтение мужчины!

Он сдвинул брови.

— Но... — начал он занудствовать.

Я подняла руку, заставляя Гастона замолчать, и продолжила всё с тем же

ехидством:

— Знаешь, я удивлена буду, если ты залюбуешься замарашкой в лохмотьях. Когда у неё кожа неровного тона, вся в странных пятнах, а под опухшими и красными глазами круги. Волосы у неё жирные с секущимися кончиками и сбиты в колтуны. Зубы в кариесе. Дыхание зловонное. Фе-е-э... Губы потрескавшиеся. Нос в чёрных комедонах и весь в соплях. Одежда такая старая и грязная, что бродяга всплакнёт. Руки грубые, ногти чёрные. Про эпиляцию промолчу. И ходит она, сгорбившись от жизни своей тяжёлой... Красота нереальная! Зато такая точно обрадуется одному лишь жалкому дешёвому кремику и расчёске с одним зубцом, потому что остальные сломались, когда она пыталась расчесать свои колтуны. Вот он портрет твоей идеальной женщины, что экономит на уходе за собой.

Гастон отвернулся к окну и долго молчал. Но потом проговорил неуверенно:

— Ты слишком преувеличила. Я не встречал таких страшилищ.

Я снова рассмеялась и покачала головой.

— Ты неисправим. Неужели ты никогда не думал, сколько денег мы женщины тратим, чтобы вы, мужчины, сворачивали головы нам вслед, втягивали носом наш аромат? Ох, парфюмерия — отдельная песня, Гастон. Там статья расходов такая, что тебе сразу нужно выпить литров пять валерьянки.

— Аврора... — начал он негодующе.

Я снова не дала ему сказать.

— В женщине должно быть всё шикарно, до кончиков пальцев.

Начала перечислять и загибать пальчики:

— Шикарные туфли, шикарное платье, перчатки, украшения. Идеальные волосы, сияющая кожа, зубы как жемчуга... Могу продолжать бесконечно. Но главное, нас эти радости окрыляют... И как результат, взлёт бархатных ресниц пленит любого мужчину.

Склонилась к нему и добила:

— Хочешь рядом с собой шикарную женщину, не будь жадиной. И вообще, когда ты вокруг меня хвост свой распускал, говорил, что баснословно богат, купишь для меня чуть ли не весь мир, да и титулом скоро обзаведёшься. А на деле что? Да ты жадина, Гастон!