— А мой отец? — вспомнила я с тревогой.

— К нему уже выехал лучший кардиолог города, мой личный врач, — успокоил меня Громов. — Я звонил в больницу перед тем, как зайти к тебе. Состояние стабильное. Завтра перевезём его в частную кардиологическую клинику. Я пообещал ему, что приеду знакомиться, как только ему станет лучше.

Я рассмеялась сквозь слезы.

— Ты и с ним уже успел поговорить?

— Я же Громов, — он самодовольно улыбнулся, но тут же смягчился. — Я должен заботиться о своей семье. Теперь вы моя главная ответственность.

Он лёг поверх одеяла, положив голову мне на плечо, и закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным. Железный человек наконец-то позволил себе расслабиться. А я смотрела на кольцо на своём пальце и понимала: все самые страшные бури остались позади.

Инга

Утро в загородной резиденции Громова началось не с пения птиц и не с лучей солнца, ласково скользящих по подушке. Оно началось с командного голоса Алины, который, казалось, проникал даже сквозь бронированные стекла.

— Нет! Я сказала — пионы должны быть цвета «утренний туман», а это цвет «вчерашний кефир»! Унесите! — донеслось с первого этажа.

Я открыла глаза и увидела Владимира. Он лежал рядом, закинув руки за голову, и с интересом наблюдал за потолком.

— Доброе утро, невеста, — усмехнулся он. — Судя по звукам, Алина только что уволила флориста, декоратора и, возможно, солнце за то, что оно светит недостаточно торжественно.

— Тебе смешно, — простонала я, натягивая одеяло на нос. — А мне сейчас идти к ней. Она же заставит меня перемерять фату в десятый раз.

— Я могу вызвать охрану, — предложил Громов. — Михаил с удовольствием выведет её за периметр. Он её боится. Вчера она заставила его отпаривать скатерти. Начальника службы безопасности!

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в спальню влетела сама Алина. На ней был шелковый халат с надписью «Подружка невесты — босс вечеринки», а в руках — планшет и два телефона.

— Подъем! — скомандовала она. — Жених, кыш отсюда! Примета плохая. Увидишь невесту до церемонии — акции упадут. Марш к мужикам в гостевой домик, они там уже галстуки жгут, пытаясь узлы завязать.

Владимир послушно встал, поцеловал меня в макушку и подмигнул:

— Держись. Если что моргни два раза в камеру, я пришлю спецназ.

Владимир

В бильярдной царила атмосфера, близкая к панике, хотя внешне все старались держать лицо.

Димка, муж Алины, стоял перед зеркалом и сражался с бабочкой.

— Кто придумал эту удавку? — ворчал он. — Володя, у тебя миллиарды, неужели нельзя было нанять специально обученного человека для завязывания бабочек?

— У меня есть специально обученные люди для захвата рынков, — спокойно ответил я, наливая себе минералки. Вот я был в идеально сидящей белой рубашке и брюках, абсолютно невозмутим. Или так казалось.

В углу, в кресле, сидел отец Инги, Петр Ильич. Он выглядел непривычно торжественно в тёмно-синем костюме. Трость с резной ручкой стояла рядом.

— Володька, — отец прищурился. — Ты мне скажи честно. Ты точно готов? Инга у меня девка с характером. Вся в мать. С виду ангел, а если что не так — сковородкой огреет, глазом не моргнёт.

— Я учту это при составлении завещания, Петр Ильич, — улыбнулся. — Включу пункт про запрет на кухонную утварь в спальне.

— Эх, молодежь... — крякнул отец. — Миша! Ну где там этот... коньяк? Врач разрешил пятьдесят грамм для расширения сосудов!

Михаил, который в этот день выполнял функцию шафера (и выглядел в смокинге как Джеймс Бонд, перекачавший бицепсы), покачал головой.

— Петр Ильич, Алина Игоревна сказала — сухой закон до банкета. У меня приказ. Если я вам налью, она меня заставит букет невесты ловить.

— Зверь-баба, — с уважением протянул Димка. — Моя школа. Володя, ты уверен, что не хочешь сбежать? Вертолёт на крыше, паспорт в сейфе. Мексика, текила, свобода...

— Я уже был свободен, Дима, — я подошёл к окну и посмотрел на главный дом, где сейчас наряжали Ингу. — Тридцать семь лет был свободен. Скучно. Хочу, чтобы меня сковородкой пугали.

— Романтик хренов, — усмехнулся отец. — Ладно, помогайте встать. Негоже невесту ждать. Поехали жениться.

Инга

Церемония проходила на заднем дворе усадьбы. Алина всё-таки добилась своего: арка утопала в тех самых пионах цвета «утренний туман», который она искала по всему городу.

Я украдкой выглянула в окно перед выходом. Гости уже заняли места. Это было забавное зрелище: деловая элита в костюмах от кутюрье сидела вперемешку с моими родственниками в их лучших, по-провинциальному элегантных платьях. Оркестр тихо играл что-то классическое, создавая атмосферу сказки.

Владимир уже стоял у алтаря. Даже отсюда я видела, как напряжена его спина. Казалось, он впервые в жизни растерял свою знаменитую невозмутимость. Человек, заключающий сделки на сотни миллионов, сейчас, глядя на пустую дорожку, волновался как мальчишка. Я заметила, как Михаил, стоявший позади, что-то шепнул ему — наверняка подбодрил в своей манере, — и Громов буркнул что-то в ответ, нервно поправляя манжеты.

И тут музыка сменилась. Заиграл марш Мендельсона. Все встали.

В начале дорожки появилась маленькая Маша — дочка Алины и Димы. В пышном белом платье она была похожа на зефирку. С непередаваемо важным видом она разбрасывала лепестки роз из корзинки. Правда, периодически этот маленький ангел останавливался, подбирал лепесток обратно и задумчиво клал в рот, проверяя на вкус.

— Маша, не ешь реквизит! — услышала я громкий шепот Алины из первого ряда. Зал тихо хихикнул, и это немного сняло моё напряжение.

А потом настал мой черёд.

Я шла под руку с отцом. Папа наотрез отказался от коляски. Он шёл сам, опираясь на трость. Я чувствовала, как дрожит его рука, но шёл он медленно, тяжело и с такой гордостью, словно вёл под венец королеву Англии. Я поправила платье с завышенной талией, оно скрывало мой едва округлившийся животик, и подняла глаза.

Владимир перестал дышать. Я видела это. Весь мир для него сузился до одной точки — до меня.

Отец подвёл меня к алтарю. Он сурово посмотрел на Владимира, словно тот был не олигархом, а соседским мальчишкой, разбившим окно, и вложил мою ладонь в его руку. — Без возврата и обмена, — громко сказал папа, чтобы слышали все.

— Гарантийный талон у меня. Обидишь — срок гарантии кончится досрочно.

— Принято, — серьёзно кивнул Владимир, и я почувствовала, что его ладонь действительно влажная от волнения.

Регистратор, женщина с невероятно пышной причёской, начала стандартную речь про «корабли любви, бороздящие просторы вселенной». Я пыталась слушать, честно, но едва сдерживала смех. Маша, закончив с лепестками, решила, что лучшее место для отдыха — это шлейф моего платья. Она уселась прямо на ткань и беззастенчиво начала ковырять в носу.

Я видела, как дёргается уголок губ Владимира.

— Владимир, — торжественно обратилась регистратор. — Согласны ли вы...

— Согласен, — перебил он, не дожидаясь конца фразы.

— Но я ещё не дочитала про горе и радость! — возмутилась женщина.

— Я согласен на всё, — твердо отрезал Громов, сжимая мою руку. — На горе, на радость, на токсикоз, на ремонт и на Алину в качестве лучшей подруги. Просто дайте нам кольца.

Димка тут же подскочил с подушечкой. Владимир взял тонкое золотое кольцо и надел мне на палец.

— Инга Петровна, — сказал он тихо, глядя мне прямо в душу своими серыми глазами. — Ты единственный актив, который я никогда не продам. Я люблю тебя.

У меня перехватило дыхание. Я взяла его кольцо. Оно шло туго, пришлось приложить усилие, чтобы оно село на палец.

— Владимир Иванович, — улыбнулась я сквозь подступившие слезы. — Вы единственный босс, которому я позволяю собой командовать. Иногда. Я люблю тебя.