— Пришло на твою почту, котик, — хрипло усмехается она. — Кто-то очень хочет открыть тебе глаза. Интересно, кто это — она… или он?

— Ты врёшь! Я проверял почту перед твоим приходом! — рычит Алекс, едва сдерживая себя.

— Проверял, говоришь? — Марина хищно усмехается. — Знаешь, иногда папка «Спам» оказывается весьма содержательной. Не веришь — проверь!

Она резко сбивает его руку и отталкивает. И, как ни странно, он действительно бросается к компьютеру и начинает лихорадочно проверять почту.

— Я не знал, что она приходила! Я ничего не знал! — рык Алекса разрывает тишину. Он резко откатывается на кресле к окну.

— Видимо, было что скрывать, — с издёвкой замечает Марина.

— Это многое объясняет… — её слова звучат почти с наслаждением.

Рука Алекса нетерпеливо скользит к её ноге, сжимает её, а потом, медленно и нарочно демонстративно, пробирается под юбку. Он будто пытается задавить ярость плотью, заменить унижение грубостью.

Я сглатываю и зажмуриваюсь, не желая видеть продолжение. К счастью, «доброжелатель» пощадил мои глаза — вырезал всё самое непристойное.

Внутри становится липко и мерзко. Ведь во многом виновата я. Я могла всё прекратить — ещё тогда, когда чувствовала, что в этой истории слишком много яда. Но я предпочла не видеть очевидного. И проиграла. Ещё отвратительнее осознание, что кто-то другой теперь знает всё и намеренно играет на этом.

А если следующее видео покажет, как я утром пришла к Громову — и не сразу ушла? Меня подступает тошнота. Липкий страх барабанит в висках: я пешка в чужой грязной игре. И выхода нет. Теперь многое встаёт на свои места.

— Думаю, наш всесильный Громов не просто чай пил на твоей кухне с нашей всезнайкой Ингой, — бросает Марина с торжествующей улыбкой. Её слова звучат, как контрольный выстрел.

Я вспыхиваю, вспоминая ту ночь — эйфорию, а потом горькое осознание ошибки. Но тело тогда не знало сожалений. И сейчас в моей голове стучит вопрос: а вдруг всё это действительно к лучшему?

— А вот это мы ещё посмотрим! — рычит Алекс. — Если он посмел позариться на моё — не сносить ему головы. Эта девка всё равно будет моей. А потом я сделаю всё, чтобы вышвырнуть её из этой компании. А теперь иди. Мне нужно побыть одному.

Марина молча выходит, аккуратно прикрывая за собой дверь. Её походка лёгкая, почти танцующая, как у победительницы. Алекс же теряет последние остатки самообладания. Он хватает телефон, что-то судорожно ищет, бормочет ругательства. Через секунду с яростью швыряет аппарат на стол — тот с грохотом отскакивает.

Он резко поднимается, его кресло отъезжает назад, и он начинает мерить кабинет шагами. Каждый шаг — удар по собственному самолюбию.

— Так вот как вы?! — хрипит он, голос его низок, словно рычание зверя. — Думаешь, можно обмануть меня, Александра Ковалева?! О, нет, дорогая! Ещё никто не играл со мной, с Ковалевым! Никто! И ты не станешь первой!

Он останавливается посреди кабинета, кулаки белеют от напряжения.

Я невольно икнула и прижала ладонь к губам. В его лице проступает то, что не сулит ничего хорошего. Всё становится предельно ясно: я — как овца, которую ведут на заклание. И если не остановлю это сейчас, меня раздавят.

Да к чёрту всё!

Инга

Я только сейчас осознала, что уже несколько минут просто упираюсь холодными, онемевшими руками в гладкую мраморную стойку в женском туалете и пытаюсь дышать глубже. Единственный выход, и да, это был единственный логичный шаг — бежать. И не только из этого роскошного, но ставшего мне отвратительным места.

Мне нужно сбежать из этой компании. Но тут же меня атакуют давящие, как пресс мысли о Громове: "в этом городе ты нигде не найдёшь работы". Я сама загнала себя в угол, а теперь пытаюсь кусать локти, но никак не дотянусь.

— Я что-нибудь обязательно придумаю. Обязательно!

Мой шёпот прозвучал жалко и неубедительно в тишине дорогого туалета. Косо смотрю на сумочку и пытаюсь проанализировать всю ту информацию, которую получила в этом видеоотчёте. Кто это сделал? Громов? Нет, не похоже на его прямолинейный, грубый стиль. Мне кажется он бы сразу пришёл ко мне и лично указал на то, что я ошиблась в Алексе.

Что самое интересное — просто так снять видео в кабинете Алекса, Громова и прочих заместителей нелегко. У нас прекрасно налажена система охраны. Значит, кто-то из компании всячески пытается дискредитировать генерального, меня и... Алекса. Кому-то выгодно иметь компромат на каждого из нас.

Пытаюсь вспомнить хоть что-то важное и полезное. Напрягаю память до звона в висках, но не могу. Впрочем, с ночи с Громовым прошло много времени, когда же Алекс узнал о видео?

Трясущимися руками беру телефон и вновь включаю видео. Было достаточно всего несколько коротких перемоток, чтобы поймать важный момент — на экране ноутбука, при увеличении, я смогла увидеть дату... То есть больше трёх недель назад Алексу на почту прислали слежку за его квартирой. Они с Мариной её пересмотрели. Какой же гад. Получается все эти недели он методично следовал своей задумке, всячески пытался вытянуть меня куда-то или затащить к себе. Каждое его слово, каждая улыбка теперь казались отвратительной ложью. Мерзко и противно. В этой грязной игре каждый преследовал определённые цели.

Пытаюсь в потоке информации отыскать плюсы. Я уже не та глупая девушка, которой была до недавнего времени. Учителя хорошие. И Алекс. Какой же он подлый и мстительный. Но и это не главное, ведь каждый человек совмещает чёрное и белое. Я тоже не безгрешна. И этот грех регулярно меня атакует.

Готова ли я к столь радикальным изменениям? Мой внутренний голос кричал "нет". Не уверена. На моих руках умирающий отец. Мне нужны деньги, очень нужны. Но смогу ли я длительное время продержаться без работы? Конечно, Алька с Димкой не оставят меня в беде, но моих заначек не хватит на долгое существование без работы.

Куда уйти? Может, стоит обратиться к соседке Ирине? Она толковая девушка, мы неплохо с ней ладим. Но смогу ли я работать в обычном продуктовом магазине? Эта мысль обжигала моё самолюбие, как кипяток. Едва сдерживаю рык отчаяния и хватаю сумочку. Достало! Я не буду пешкой в чьих-то грязных играх!

Я больше не смотрела в зеркальное отражение, потому что знала: там я увижу что-то более страшное в своих глазах, чем боль и отчаяние. Меня больше не интересует ни праздник, ни общение. Глазами ищу пути к отступлению и пытаюсь отыскать запасной выход, чтобы не столкнуться с Алексом или Громовым. Сказка, к сожалению, закончилась без счастливого финала. И здесь главное — не заплакать. Жалость только убивает уважение к себе. А я сильная, столько всего смогла пережить. И сейчас выстою, просто нужно немного перегореть и собраться с мыслями.

Я нашла служебный, запасной выход, который вёл в узкий, тёмный переулок позади отеля. Тяжёлая железная дверь со скрипом закрылась за моей спиной, отрезая меня от мира фальши и роскоши. Холодный ночной воздух ударил мне в лицо, но я его почти не почувствовала. Я быстро достала телефон, пытаясь вызвать такси, но пальцы не слушались, дрожали, путаясь в цифрах. Время тянулось невыносимо медленно, и каждая секунда лишь усиливала моё желание убежать.

От бессилия я прислонилась к холодной каменной стене переулка, скользя вниз, пока не оказалась на земле. Шершавый кирпич больно царапал кожу сквозь тонкую ткань платья, но я не обращала внимания. Я судорожно прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать вырывающиеся из груди всхлипы. Но они все равно прорывались сквозь стиснутые пальцы, душа меня изнутри. Моё тело дрожало не от холода, а от внутреннего отчаяния.

Внезапно кто-то подошёл ко мне, его шаги были тихими, но решительными. Я икнула от страха и понимания, что совсем одна и беззащитна. Поднимаю голову вверх и храбро принимаю очередной удар судьбы:

— Поехали. Ты в очень плохом состоянии.