— Инга, если своим согласием ты решила меня наказать, то ты совершаешь огромную ошибку. — Шок от её слов смешался с новой волной негодования. Это было немыслимо.

— Никого я не собираюсь наказывать! — Она старалась не повышать голос, но эмоции были на пике, её грудь тяжело вздымалась. Это была не игра, а настоящая боль, я видел это. — Забудь о той ночи и обо всём другом тоже. Это была ошибка. А теперь, простите, господин Громов, но у меня уйма работы.

Ошибка, значит? Её умению держать лицо можно было только позавидовать. Строгие черты лица ничуточки не делали её строгой. Мне лишь казалось, что Инга пытается убедить себя в том, что говорит. Ни черта она не забудет, ведь соткана из другого теста. Я знал много женщин, и ни одна не была столь критична к себе, столь непримирима.

— Это не была ошибка. Возможно, в ту ночь, но не утром второго дня, Инга. Не обманывай себя. Просто попытайся мыслить здраво. Нам нужно время, чтобы проанализировать то, что случилось… — Я подошёл к ней, пытаясь дотянуться до её разума, пробить эту стену отрицания.

— Если у тебя с этим проблемы, то я прекрасно всё проработала. Знаешь, лучшая подруга, несколько бутылок вина и все беды позади. — На её губах появилась горькая улыбка. Она пыталась казаться легкомысленной, но я видел её боль.

Я улыбнулся её оптимизму и первым поднялся из кресла. К сожалению, я не имел настолько хороших друзей, чтобы вот так сразу решить свои проблемы. Мои методы были другими.

— Прислушайся к совету, прекрати свои отношения с Александром. — Мой голос звучал как приказ, и я видел, как она напряглась.

— Это звучит как приказ?

— Это звучит как то, что моя девушка не должна… — Возможно, я слишком самонадеянно произнёс последние слова, ведь Инга звонко рассмеялась и соскочила с кресла, её глаза горели вызовом.

— Громов, не тебе решать, с кем я буду спать.

— Хочешь поиграть? — Я резко обнял её за талию, притягивая к себе, и грозно посмотрел в глаза этой упрямице. Её тело было упругим, но я чувствовал, как она напряглась в моих руках.

— А если так? То что? — Её дыхание сбилось, она едва заметно дрогнула, а я чувствовал каждый изгиб её желанного тела, его тепло сквозь тонкую ткань.

— Он проведёт с тобой время и пошлёт к чертям? — Мои слова были жестоки, но правдивы.

— Это ты так хочешь или фантазируешь? — Её голос был на грани срыва, но она всё ещё держалась.

— Это реальность.

— Давай я сама решу, где и с кем.

— Я предупредил. — Я отпустил её, и она едва не упала к моим ногам.

Я вовремя поддержал её и увидел, что ей неловко, что она так расслабилась, показав свою слабость.

— К чёрту! — Она поджала губы, её взгляд метнул в меня молнии, а затем она резко развернулась и помчалась к двери.

— Вместе с тобой, детка. — Мой голос прозвучал тихо, но я знал, что она услышала.

Инга хватается за ручку, но напоследок прожигает моё лицо грозным взглядом.

Я же улыбался и прятал руки в карманы. Пусть бежит. Она не будет с ним. Такие, как она, уверен, не будут вести двойную игру. Просто сейчас она напугана и не знает, кому можно доверять. Так быть использованной Алексом она вряд ли захочет. Моя игра только начиналась, и я был уверен в своей победе.

Инга

Я буквально вылетела из кабинета Владимира, не оглядываясь. Дверь захлопнулась за спиной, отрезая меня от него, от той безумной, обжигающей правды, что обрушилась на меня за последние минуты. Воздух в коридорах казался разреженным, а шаги гулко отдавались в голове, сливаясь с бешено колотящимся сердцем. Я старалась идти ровно, с достоинством, словно ничего особенного не произошло, но внутри меня бушевал настоящий шторм.

Гнев, стыд, унижение — эти чувства переполняли меня, смешиваясь с какой-то дикой, непонятной дрожью, которую я не могла унять. Его слова, его взгляд, его прикосновения… Они до сих пор жгли кожу, въелись в память, и я чувствовала себя использованной, даже если это было «взаимно». Боже, как я могла позволить себе так потерять контроль?!

Мысли, что произошло у Александра, терзали меня. Я прекрасно понимала, что та демонстративная сцена была намеренной. Моё согласие на «что-то большее» — это был импульсивный, ядовитый выпад, брошенный в лицо Владимиру. Жестокая, глупая месть. Но зачем? Почему я сделала это? Назло ему? Назло себе? Я сама не могла понять мотивы своего поступка. Словно мной руководила какая-то неведомая сила, желание причинить боль, которая разъедала меня изнутри.

И видео… Слова Владимира, его искренняя ярость, его клятва, что он не присылал этот компромат. Это пронзило меня. Я ошиблась. Ошиблась в своём главном обвинении. Его негодование казалось слишком настоящим, чтобы быть игрой. Я видела в его глазах боль и непонимание. Значит, кто-то другой решил сыграть в эту подлую игру, используя меня как пешку.

Но даже осознание собственной ошибки не заглушило иррационального гнева, что клокотал во мне. Он, мой босс, этот чертовски властный и притягательный Владимир, посмел прикоснуться к «чужой женщине»! Да, в тот момент в квартире Александра я была уверена, что это Алекс, но он-то знал, что это не так. Знал, что я — объект его желания, и всё равно воспользовался моментом, моей растерянностью, моей слепотой. Это было его подлое вторжение, его игра без правил. Он переступил черту, и это заставляло меня дрожать от возмущения.

А прикосновения… Я стиснула зубы, пытаясь отогнать воспоминания. Как же это было… иначе? С Алексом всё было легко, привычно, безмятежно, но без искры. Его поцелуи усыпляли разум, но тело оставалось отстранённым, словно на автопилоте. С ним я чувствовала себя в безопасности, но без настоящего, пронзительного трепета. Это было комфортно, но не зажигало.

Но прикосновения Владимира… Боже! Даже сейчас, когда я шла по коридору, чувствуя себя опустошенной, его касания отзывались фантомной болью и невыносимым желанием. Его губы, его руки, его тело — всё это было взрывом, ураганом, который сметал остатки самообладания. Даже в кабинете, когда он просто обнял меня, я чувствовала его силу, его власть, его необузданную мужскую энергию. Я слишком доверилась его сильным рукам, его напору, его опасной харизме. Моё тело, предательски отвечая на каждую его ласку, словно сошло с ума, и это пугало меня до дрожи. Оно помнило то, что мозг пытался отчаянно забыть.

Я свернула за угол, стараясь ни с кем не столкнуться. Мне нужно было прийти в себя, разобраться с этим хаосом, который Громов устроил в моей душе. Я не знала, что буду делать дальше, но одно было ясно: так просто это не закончится. Ни его игра, ни моя борьба с собой.

Почти три недели пролетели, как один миг, или, скорее, как бесконечный, тягучий кошмар наяву. Каждое утро начиналось с отчаянной попытки убедить себя, что всё, что произошло в квартире Громова, было лишь дурным сном, но предательское жжение на коже и привкус его поцелуев на губах не давали забыть. Моё тело, столько лет спящее, теперь казалось живым, но этот вихрь чувственности, пробуждённый Владимиром, приносил больше боли, чем удовольствия.

Алекс… Он не терял времени даром. Эти три недели он буквально преследовал меня. Сообщения, звонки, настойчивые приглашения «заскочить на огонек». Я соглашалась лишь на обеды, да и то пару раз, вежливо ссылаясь на то, что с отцом приходится возиться, его состояние требовало постоянного внимания. Это была моя единственная надежная отговорка, мой щит от его настойчивости. Каждый раз, когда я видела его самодовольную ухмылку, внутри всё сжималось. Он, видимо, считал, что я «созрела», и это бесило меня до глубины души. Наивный идиот, который даже не догадывался, что его роль в этой пьесе была куда менее значимой, чем он себе представлял.

Приближалась пятница, а с ней — корпоративная вечеринка в «Громов Групп». Сама мысль о ней вызывала панику. Как я буду там находиться? Как я буду притворяться, что ничего не произошло, когда каждый взгляд Владимира будет пронзать меня насквозь? И как избежать Алекса, который, без сомнения, попытается прижать меня где-нибудь в уголке?