— Я видел факты! — я повысил голос, теряя самообладание. — Машина Соколова стояла у её подъезда два часа! Что они там делали?! В шахматы играли?!

— А ты не подумал, что могло быть всё по другому! — Алина подалась вперёд, её лицо было в сантиметрах от моего. — Ты же такой умный, такой проницательный! Почему ты не сложил два и два?!

— О чём ты говоришь?

— Об её отце! — выкрикнула Алина. — О её больном отце, который живёт у неё уже две недели!

Я замер. Эти слова ударили меня, словно обухом по голове. Отец... Я знал, что он болен, Инга говорила об этом. Но я был так поглощён своей ревностью, что не придал этому значения.

— Что? — только и смог выговорить я.

— Что слышал! — продолжала Алина, видя моё замешательство. — Он живёт у неё! Ему нужен постоянный уход! У них там сиделка, соседка Нина Степановна! И Соколов, этот твой хвалёный Соколов, просто подвёз её до дома! А потом, видимо, сыграл кому-то на руку! Откуда я знаю кому?! Но я точно знаю, что Инга не стала бы... не стала бы с ним... при отце!

Её слова звучали как приговор. Приговор моей слепоте, моей глупости. Если это правда... то всё видео с Соколовым — это пустышка. Манипуляция, рассчитанная на мою ревность. И я повёлся. Как последний идиот.

— Почему она мне не сказала? — мой голос звучал глухо.

— А ты ей дал шанс?! — Алина снова перешла на крик. — Ты же набросился на неё, как цепной пёс! Ты обвинял, требовал, давил! Ты хоть представляешь, в каком она состоянии?! Она там одна, с больным отцом, с этой грязью, которую на неё льют со всех сторон! А человек, которому она доверилась, которому открылась, вместо поддержки добивает её!

— Я... я не знал... — это было жалкое оправдание, и я сам это понимал.

— Не знал?! Так надо было спросить! Надо было поверить! А не вести себя как... как...

Она не находила слов от возмущения. Я видел, как её трясёт от гнева. Она защищала подругу, как львица своих детенышей. И я, к своему стыду, почувствовал уважение к этой женщине.

— Я разберусь, — сказал я твердо. — Я найду того, кто это сделал.

— Разберёшься?! — Алина фыркнула. — Да что ты можешь?! Ты уже всё испортил! Ты сломал её!

— Я всё исправлю.

— Как?! Как ты исправишь то, что ты ей наговорил?! Как ты вернёшь доверие?!

Я не знал, что ответить. Я понимал, что наломал дров, и теперь мне предстояло разгребать этот завал. Но я не собирался сдаваться. Инга была мне нужна. И я был готов бороться за неё.

— Я сделаю всё, что потребуется, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я не отпущу её.

Алина смотрела на меня с нескрываемым презрением. Она явно мне не верила.

— Да пошел ты, Громов, — выплюнула она. — Нам плевать на твои обещания! Мы справимся сами! Инга сильная! Она со всем справится!

— Алина, послушай... — я попытался её остановить, но она уже открыла дверь.

— Нет, это ты послушай! — она обернулась ко мне, и в её глазах стояли слёзы ярости. — Ещё ни одна женщина не сдавалась, имея ребёнка! И она не сдастся!

Она выскочила из машины и захлопнула дверь с такой силой, что стёкла задрожали. Я остался сидеть, оглушенный, не в силах пошевелиться. Её последние слова эхом отдавались в моей голове.

"Имея ребёнка..."

Что она сказала? Ребёнка?

Меня словно парализовало. Я не мог вдохнуть. Мир вокруг перестал существовать. Были только эти слова, повисшие в воздухе.

Ребёнок.

Инга беременна?

Это было невозможно. Это было безумием. Но Алина... она не стала бы врать о таком. Не в такой ситуации. Её ярость, её боль — всё это было настоящим.

Мой мозг лихорадочно пытался осознать эту информацию. Ребёнок. Мой ребёнок? А чей же ещё?! Мы были вместе, и не раз...

Все мои сомнения, вся моя ревность, все эти видео — всё это мгновенно стало таким мелким, таким незначительным. Если Инга беременна... то я... я вел себя не просто как идиот. Я вёл себя как чудовище.

Я травил беременную женщину. Женщину, которая носит моего ребёнка.

Меня затопила волна ужаса и стыда. Я закрыл лицо руками, чувствуя, как к горлу подступает ком. Что я наделал? Как я мог быть таким слепым? Таким жестоким?

Мне нужно было к ней. Немедленно. Я должен был увидеть её, поговорить с ней, вымолить прощение. Я должен был всё исправить.

Я ударил по перегородке, отделяющей меня от водителя.

— Разворачивайся! — хрипло приказал я. — Мы едем к Инге!

— Но, Владимир Иванович... там журналисты...

— Плевать! — я сорвался на крик. — Поезжай! Сейчас же!

Машина резко рванула с места. Я смотрел в окно, не видя ничего перед собой. В голове билась только одна мысль: Инга. Ребёнок. Я должен успеть. Я не могу её потерять.

Теперь всё изменилось. Всё. Теперь это была не просто борьба за женщину. Это была борьба за мою семью. И я был готов уничтожить любого, кто встанет у меня на пути.

— Я думаю, что за всем стоит Алекс, нужно надавить на Соколова. Он не дурак, проверни это направление, — дал напоследок указание Михаилу и вышел у дома Инги.

Владимир

Я не помню, как поднялся на нужный этаж. Лифт казался преступно медленным, поэтому я преодолевал ступеньки через две, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, заглушая даже шум крови в ушах.

Дверь в квартиру Инги была едва прикрыта. Оттуда тянуло сквозняком, запахом валерьянки и той специфической, тяжелой духотой, которая бывает только в домах, где поселилась болезнь.

Я замер на пороге, пытаясь выровнять дыхание. Весь мой гнев, вся спесь «генерального директора» остались там, внизу, в салоне кожаного авто. Сюда пришел просто мужчина, который осознал, что своими руками рушит собственную жизнь.

— Инга? — позвал я тихо.

В коридоре появилась пожилая женщина в цветастом халате. Видимо та соседка, которая заботилась о больном отце. Она посмотрела на меня со смесью страха и укора, вытирая руки о полотенце.

— Приехал-таки… — пробормотала она, качая головой. — В кухне она. Только не кричи. Отец только что задремал, тяжелый он сегодня.

Я кивнул и прошёл вглубь квартиры.

Ингу я нашёл в уютно кухне. Она сидела за столом, обхватив ладонями чашку с зелёным чаем.

Когда она подняла на меня глаза, я почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

Где та сияющая девушка, которую я знал? Передо мной сидела тень. Бледная, почти прозрачная кожа, под глазами залегли глубокие темные круги, губы искусаны до крови. Она выглядела не просто усталой — она выглядела истощённой. Сломанной.

Инга даже не удивилась моему появлению. Лишь посмотрела с какой-то безразличной усталостью, от которой мне стало страшнее, чем от любого крика.

— Ты пришёл проверить, не прячу ли я любовников под столом? — её голос был тихим, хриплым, лишённым эмоций.

Я сделал шаг к ней, но она инстинктивно отшатнулась, вжимаясь в спинку стула. Это движение было похлеще пощёчины.

— Инга, я…

— Уходите отсюда, Владимир Иванович, — она вновь назвала меня так официально-холодно. — Тебе здесь не место. Здесь пахнет лекарствами, безнадёгой и проблемами. Это не вписывается в твой идеальный мир, где важнее всего — репутация.

— К чёрту репутацию, — выдохнул я, опускаясь перед ней на колени, чтобы быть на одном уровне с её глазами. — Я встретил Алину.

Её глаза едва заметно расширились, рука невольно коснулась живота. Защитный жест.

— Вона всё мне рассказала. Про отца. О Соколове... И про… — я запнулся, глядя на её плоский живот, где зарождалась жизнь, которую я чуть не растоптал. — Про ребёнка.

Инга отвела взгляд, горько усмехнувшись уголками губ.

— И что теперь? Пришёл требовать тест ДНК? Или предложишь деньги за молчание, чтобы «не портить имидж компании»?

— Инга, не надо… — я попытался взять её за руку, но её пальцы были ледяными и безжизненными.

— А что не надо? — её голос вдруг набрал силу, в нем зазвенели слезы. — Ты вспомни то утро, Володя. О чём ты думал? Ты думал о себе! О том, как это выглядит со стороны! Тебе подсунули грязную картинку, и ты поверил ей, а не мне. О каких крепких отношениях может идти речь, если при первой же проблеме ты веришь глупым сплетням, а меня смешиваешь с грязью? Ты не спросил, как я. Ты просто вынес приговор. Вливал в мои наивные уши поверхностные обещания, думая лишь о себе!