Это его голос. Низкий, властный, но сейчас в нём звучала нотка, похожая на заботу. Это он? Как нашёл? Следил? Я резко хмыкнула, а мои глаза, красные от слёз, встретились с его взглядом. В них горела такая ярость, такое отчаяние, что любого испугает. Я увидела в нем не спасителя, а представителя того мира, который меня только что растоптал. Все мои скрытые страхи, разочарование и гнев взорвались одним неудержимым толчком.

— Да пошли вы все! — крикнула я, мой голос сорвался на хрип. — Вы все одинаковые! Лжецы! Манипуляторы! Я вас... я вас всех ненавижу!

Владимир смотрел на меня, его лицо было спокойным, но в глазах читалась странная смесь боли и понимания. Он не стал спорить, не стал оправдываться. Он просто кивнул, словно соглашаясь с моими словами, и это ещё больше разозлило меня.

— Правильно — ненавидь, а лучше — поплачь. Полегчает.

Он подхватил меня на руки и понёс куда-то в ещё большую тень, где, как оказалось, стоял неприметный автомобиль.

— Отпусти! — пытаюсь извиваться, как кошка, но эта груда мышц только безмолвно шагает вперёд.

Владимир

Я не успел ничего сказать, когда она сорвалась.

— Да пошли вы все! — крикнула Инга, её голос сорвался на хрип. — Вы все одинаковые! Лжецы! Манипуляторы! Я вас... я вас всех ненавижу!

Её крик разрезал воздух, как удар плетью. Я просто стоял и смотрел на неё. Снаружи — спокойствие, но внутри всё сжималось. Её слова били больнее любого удара, но спорить я не собирался. Не имел права.

Я лишь кивнул. И, кажется, это разозлило её ещё сильнее.

— Правильно — ненавидь, — тихо сказал я. — А лучше — поплачь. Легче станет.

Она уже раскрыла рот, чтобы что-то бросить в ответ, но я не дал ей этого сделать. Просто подхватил её на руки.

Её тело было лёгким, хрупким — и в то же время, как натянутая струна. Она била меня кулаками, отчаянно вырывалась, впивалась ногтями в плечи. Я едва удерживал её, но не отпускал. Её крики рвали тишину ночи, а я шёл вперёд, не останавливаясь, к машине.

Я чувствовал, как её волосы касаются моего лица, пахнут горечью слёз и женских духов. Этот запах теперь навсегда будет ассоциироваться у меня не с нежностью, а с болью. С яростью. С тем моментом, когда между нами окончательно рухнуло всё, что хоть как-то напоминало доверие.

У выхода уже ждал мой автомобиль. Водитель молчал, лишь наблюдал в зеркало — для него это было не в новинку. Я открыл дверь и почти положил Ингу на сиденье. Она вся дрожала, напряжённая, и я сел рядом. Когда дверь захлопнулась, воздух в салоне стал густым и душным, он вибрировал от её злости, от её дыхания, от моего собственного стука сердца.

Я слышал, как она тяжело дышит, как будто задыхается от обиды. И мне хотелось обнять её, просто обнять, но я понимал, что любое прикосновение сейчас вызовет только новую вспышку ярости.

— Открой! — закричала она, дёргая ручку двери. — Открой, мне нужно выйти! Я не поеду с тобой!

Я молча смотрел на неё. Потом спокойно сказал водителю:

— Поехали.

Мой голос прозвучал ровно, но внутри всё дрожало. Каждый её вздох был мне ножом под рёбра. Я не знал, зачем я вообще это делаю — защищаю ли я её, или просто пытаюсь защитить то, что уже невозможно спасти.

Машина плавно тронулась, и она снова бросилась на меня, как дикая.

— Ты! Ты всё знал! — её глаза пылали ненавистью. — Ты знал, какой он! Что он пользуется людьми, что он просто играет! И ты молчал! Ты позволил этому случиться! Ты такой же! — её голос срывался, и каждое слово било по мне, как удар. — Ты просто ждал, чтобы подобрать меня после него, да?!

Я сжал челюсти. Её слова были, как лезвия. Но срываться я не мог.

Каждая её фраза будто вырывала кусок изнутри. Она не понимала, что мне тоже больно. Что я слишком хорошо знал, кто такой Александр. И что именно поэтому я молчал. Потому что если бы сказал, она бы посмотрела на меня с тем самым взглядом — полным презрения. Таким, как сейчас.

— Инга, успокойся, — твёрдо сказал я. — Я не знал про видео. Не знал, что он настолько подлый. Но Александр... он никогда не был ангелом. Ты просто не хотела этого видеть.

Она горько рассмеялась.

— Наивная, доверчивая — это ты мне говоришь?! — бросила она. — Ты смотрел, как твой «друг» распускает руки, а потом сам делал то же самое! Ты просто хочешь выглядеть лучше него!

Я опустил глаза на мгновение. Этот смех... он резал, будто бритвой. Когда-то она смеялась по-другому — тихо, искренне, так, что хотелось слушать вечно. А теперь этот звук стал орудием пытки.

Её смех резал по нервам. Я почувствовал, как напряжение разрывает меня изнутри.

— Я не оправдываюсь, Инга! — вырвалось у меня. Я схватил её за плечи и заставил посмотреть мне в глаза. — Я пытаюсь объяснить! Александр всегда был таким! Я молчал, потому что ты бы мне не поверила! Подумала бы, что я просто ревную!

Она молчала секунду, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на боль — едва уловимое, мгновенное, как вспышка света в темноте. И всё же это мгновение исчезло. Вновь осталась только ненависть.

Она вырвалась, взгляд — холодный, полный ненависти.

— Ты просто хочешь, чтобы я была твоей. Думаешь, я не вижу, как ты меня хочешь?

Я глубоко вдохнул.

— Да, хочу! — голос сорвался. — И не собираюсь это отрицать! Но я не снимал то чёртово видео с его квартиры! Не шантажировал тебя! Не играл с тобой, как он!

Я почти кричал, хотя понимал — чем громче я говорю, тем дальше она отдаляется. Её глаза уже не видели меня, только боль. Только предательство. И, может быть, я действительно был частью её боли. Пусть даже непреднамеренно.

Она больше не слушала. Её кулаки снова врезались в мою грудь.

— Вы все одинаковые! Вы разрушили мою жизнь! Я вас всех ненавижу!

Она отвернулась к окну. Её плечи вздрагивали от рыданий.

Я сидел рядом, молча, глядя, как её злость растворяется в слезах. В груди жгло. Хотелось сказать хоть что-нибудь, чтобы снять этот адский ком в горле. Но я знал — сейчас это бесполезно. Она меня не услышит.

Я смотрел на отражение её лица в стекле — заплаканное, искажённое, безжизненное. И вдруг понял, что больше всего на свете мне страшно не потерять её... а знать, что именно я стал частью того, что её сломало.

Я просто положил ладонь на сиденье рядом с её рукой — не касаясь, не нарушая расстояния.

Тишина в салоне стала невыносимой. Только её всхлипы и ровный гул двигателя сопровождали наш путь в ночь.

Где-то далеко мигали огни города, но я смотрел вперёд — в темноту. Там, где, возможно, ещё был шанс всё исправить. Или хотя бы перестать врать себе, что он есть.

Владимир

Я смотрел на Ингу.

Она сидела рядом, прижавшись к сиденью, её тело всё ещё дрожало от шока и ярости. Я чувствовал её боль, её отчаяние, и это было почти физически ощутимо. Её мысли, словно обезумевшие кони, неслись в беспорядке, и это выдавалось в каждом напряжённом движении, в каждом выдохе. Казалось, даже воздух в машине был пропитан её внутренней бурей.

Слова Александра, его грязная игра — всё это разорвало её на части. И я был здесь, чтобы собрать эти осколки, чтобы сделать её своей.

Она смотрела в окно, на мигающие огни города, что постепенно исчезали вдали. Я ощущал, как её всхлипы становятся тише, оставляя лишь горечь и усталость. Она ещё не понимала, куда мы едем, и это меня устраивало. Эта неопределённость была частью моего плана. Мне нужно было время, чтобы она перестала сопротивляться, чтобы её боль превратилась в тишину, в уязвимость, в желание услышать мой голос.

Когда машина наконец замедлилась, а потом остановилась, она, кажется, поняла: мы далеко за городом. Отлично. Именно там, где ей некуда будет бежать, кроме как в мои объятия.