— Я бы попросил! Вы в моём доме, граф!

— Так и не я же побежал на Изнанку доить каких-то монстров. Я же прислал тебе страусов. Чтобы всё честно.

— Вы не можете доказать, что это именно страусиное молоко! — орёт он. — А это — молоко птицы! Любой скажет!

— Любой? — я откидываюсь на спинку кресла и облизываю пальцы, десерт просто восхитителен. — Отлично. Давай тогда позовём эксперта. Любого, на твой выбор. Зельевара, алхимика, мага-биолога, кто там у нас в Ялте самый авторитетный. Пусть определит, принадлежит ли жидкость в твоей банке к виду «страус», и принадлежит ли моё молоко к тому же виду. Идёт?

Кабанский замирает. Он явно не ожидал такого поворота. Он думал, я буду спорить, ругаться, может, даже драться. А я просто предлагаю позвать эксперта.

— И ещё, — добавляю я, кивая на банку. — Раз ты утверждаешь, что это молоко, и оно такое ценное и редкое — докажи. Выпей глоточек.

Я двигаю к нему склянку. Кабанский смотрит на меня, потом на банку, потом снова на меня. Его лицо медленно меняет цвет с багрового на бледный. Он берёт ложку, зачерпывает немного сероватой жижи, подносит ко рту. Запах, видимо, становится совсем невыносимым, потому что его нос морщится, а рука заметно дрожит.

— Ладно, ладно! — торможу его. — Давай рисковать не будем. Зови эксперта.

Кабанский стискивает зубы так, что желваки ходят. Он делает знак одному из гвардейцев. Но замечаю, как на лице барона проскальзывает облегчение.

Если я прав, и это жижа принадлежит монстру, Кабанский может и кони двинуть, а это уже не весело.

— Пригласите господина Ставридова. Немедленно.

Мы ждём почти час. Я пью чай, который мне любезно подали, и лениво листаю мобилет. Кабанский сидит напротив, буравит меня взглядом и молчит. Его гвардейцы переминаются с ноги на ногу, атмосфера накаляется.

Ближе к обеду приезжает эксперт. Господин Ставридова — пожилой человек с длинными, узловатыми пальцами. Он одет в старомодный сюртук, пахнет от него травами, будто он спит в них. Сразу видно — профи, каких поискать.

— Давид, — кивает он Кабанскому. — Граф. С чем имеем дело?

Ставридов подходит к столу, где стоят два образца. Он долго рассматривает банку с жидкостью, осторожно нюхает. Потом переходит к моему суфле. Отламывает крошечный кусочек, рассматривает под лупой, нюхает.

Кабанский заметно напряжён, я же нагло качаюсь на задних ножках стула. Мне переживать нечего, на вопрос, кому принадлежит субстанция из коробки, ответ будет однозначный — страусу. А уж что это…

Наконец, эксперт, когда заканчивает свои магические и алхимические ритуалы, выпрямляется и оборачивается к нам.

— Могу дать заключение, — говорит он спокойно. — То, что находится в стеклянной банке, принадлежит существу не из нашего мира. Определить вид не представляется возможным, но это точно не страус. И не молоко.

Я зависаю на ножках, ожидая, что же скажет именитый алхимик.

— Скорее, это… семенная жидкость. Вязкая, с характерным химическим составом.

Я с грохотом лечу на пол, стул подо мной попросту ломается. Вот это нежданчик!

У Кабанского лицо медленно сползает вниз. Он переводит взгляд на своих перебинтованных гвардейцев. Те синхронно отводят глаза в сторону. Один, самый побитый и забинтованный, начинает нервно хохотать.

Я не выдерживаю. Смех вырывается сам собой, я хватаюсь за живот и ржу в голос, не стесняясь.

— Ох, Давид! — выдавливаю я сквозь смех и встаю на ноги. — Твои ребята… они что… они ради тебя… на такое пошли? — я поворачиваюсь к гвардейцам. — И кто из вас был тем самым смельчаком? Кто добывал это «молоко»?

Гвардейцы молчат, как партизаны.

— Я спрашиваю, кто надоил монстра? — продолжаю веселиться я. — Не стесняйтесь, это же подвиг! О вас легенды слагать будут!

Кабанский стучит кулаком по столу.

— Довольно! — рявкает он, а я сажусь в кресло рядом со сломанным стулом. — Ставридов, продолжайте!

Эксперт невозмутимо переходит к моему образцу. Даже завидую его выдержке. А ведь Кабанский был готов испробовать этого «молока»… хорошо, что я его остановил.

— Что касается этого… продукта, — он указывает на суфле. — Я ничего подобного раньше не встречал. В прямом смысле слова молоком это назвать нельзя, это сложное многокомпонентное вещество. Однако белок в составе определённо принадлежит птице отряда страусообразных. Там есть и другие компоненты, их я так быстро идентифицировать не могу. Но если спор состоит в том, принадлежит ли предлагаемый продукт страусу, то ответ — да. Принадлежит.

Кабанский сидит белый как мел.

— Надеюсь, это всё, господа? У меня ещё лабораторные исследования.

— Да-да, спасибо, Григорий Семёнович, свободны, — выдыхает Кабанский. — Вас проводят.

Когда эксперт уходит, я спокойно подталкиваю к Кабанскому суфле.

— Попробуй, очень вкусно, — говорю я миролюбиво. — Ты упрямый, мог бы спросить у меня, что это за молоко такое. Но ты выбрал обман и проиграл по всем статьям. И эксперта ты сам выбирал. Так что, рассчитывайся.

Кабанский медленно переводит на меня взгляд. В нём кипит такая ярость, что, кажется, воздух вокруг него плавится. Но он молчит. Он уже понял, что обмануть меня не удалось. Что его собственные гвардейцы, сами того не ведая, выставили его на посмешище.

Он щёлкает пальцами и ему приносят чековую книжку. Он выписывает чек. Его рука дрожит, но росчерк пера остаётся твёрдым. Он протягивает мне бумагу.

— Получите, граф, — цедит он сквозь зубы.

Я беру чек, внимательно изучаю, складываю во внутренний карман пиджака.

— Благодарю, — киваю я. — А теперь, когда с деньгами разобрались, давай обсудим вторую часть нашего пари. Когда мы едем на площадь?

Кабанский взрывается. Он вскакивает со стула, опрокидывая его, и нависает над столом.

— Никакой площади! — орёт он. — Я не собираюсь позориться перед всей Ялтой! Ты обманом вынудил меня согласиться на эти условия!

— Обманом? — я поднимаю бровь. — Давид, ты сам согласился на пари. Я никого не заставлял. Я даже любезно предоставил тебе страуса, которого ты мог подоить в любое время. Но ты предпочёл отправить своих людей на Изнанку доить непонятно кого. Это твой выбор. И твой проигрыш.

Он тяжело дышит, сжимая кулаки. Его гвардейцы напряглись, готовые в любой момент вмешаться. Я спокойно сижу в кресле, даже не думая вставать.

— И учти, — добавляю я негромко. — Я мог бы наказать тебя за попытку мошенничества. Имею полное право требовать компенсацию, кроме оговорённой. Но я добрый. Просто иди на площадь и скажи то, что должен. И мы в расчёте.

Кабанский смотрит на меня с ненавистью. Но он не дурак. Понимает, что я прав. Что если я подам на него в суд чести или, хуже того, сделаю эту историю публичной — его репутации конец. Торговый дом, которым он только начал заниматься, не переживёт такого позора.

— Сегодня, — рычит он. — Вечером. В семь часов.

— Прекрасно, — улыбаюсь я. — Я приду посмотреть. И своих тоже приведу. Чтобы поддержать тебя морально. Ты же не против?

Он ничего не отвечает. Просто отворачивается.

Я встаю, поправляю пиджак. Забираю со стола коробку с суфле — там ещё осталось, грех оставлять такую вкусноту.

— Кстати, — говорю я на прощание. — Твои гвардейцы молодцы. Рисковали, старались. Выдай им премию. Заслужили.

Кабанский не оборачивается. Я слышу только, как скрипят его зубы.

Прохожу мимо пурпурного гвардейца, торможу и осматриваю его.

— Держи, — протягиваю ему коробку. — Вот это птичье молоко. А то… весёлая история для застолья.

Усмехаюсь и сажусь в машину. Деньги в кармане, а вечером меня ждёт бесплатное представление. День удался.

Завожу мотор и выезжаю на дорогу. Впереди ещё много дел. Но сейчас можно просто улыбаться и наслаждаться моментом.

Птичье молоко, мать его. Кто бы мог подумать, что обычное суфле окажется таким мощным оружием.

На волне позитива решаю заехать к одному важному человечку, пора бы уже подогреть его интерес к турниру.