Бориса бросает в жар. «Василий Петрович». Это же Молот. Василий Молот. Оказывается, Аркадий работает на него, об этом полицейский даже не подозревал.

Значит, артефакт теперь у Молота.

Страх смешивается с облегчением: долг списан. Главное — выйти отсюда.

Аркадий возвращается, стараясь выглядеть невозмутимым.

— Ладно, повезло тебе. Босс согласился. Долг, считай, погашен. Но, — он тычет пальцем с массивным перстнем в Бориса, — чтобы ни звука. Понял?

— Понял, — хрипит тот, вставая.

— Ждём тебя на следующей неделе. Рад буду ещё деньжат занять, — усмехается Аркадий вслед.

Долга нет. Он свободен. Чувство эйфории накатывает волной.

Борис идёт в первый же попавшийся бар, заказывает крепкую выпивку. Пьёт за успех, за удачу, за то, что пронесло. Пьёт много и быстро.

А потом он идёт, пошатываясь, куда-то к реке. Не замечает, как дорога кончается. Под ногами — скользкая почва и обрыв.

Борис оступается и падает. Холодная вода обжигает лицо. Он захлёбывается, пытается встать, но ноги скользят в грязи.

Паника пронзает алкогольный туман. Борис барахтается, вода заливает рот и нос. Он чувствует, как силы покидают его, как тяжёлая, мокрая одежда тянет вниз.

И в этот миг, перед тем как сознание начинает уплывать в чёрную пустоту, в его пьяном мозгу вспыхивает ясная мысль: «Это всё из-за этого артефакта. Проклятая штука. Это она. Наказание. За то, что украл. За то, что связался с Молотом…»

Мысль обрывается. Тёмная вода смыкается над ним. На берегу, в грязи, валяется пустая бутылка, принесённая течением. Ночь хранит свою тайну.

А медная трубка с гравировкой уже лежит где-то в сейфе у Молота, и тот разглядывает её, размышляя, какую пользу можно извлечь из этой странной вещицы, и кому она первоначально принадлежала.

Вечер, наконец, приносит долгожданную тишину.

Я лежу в огромной ванне, почти полностью погружённый в пенную воду с ароматом лаванды. Для расслабления после тяжёлого дня сражений — Оленька постаралась, сказала, что это поможет.

В руке — кружка травяного чая, в другой — мобилет. От пара запотевает экран, но цифры статистики видны отчётливо. Плыву в довольной улыбке.

Мы действительно на первом месте. В одиночку. Отрыв от «Косатки» пока небольшой, но он есть. Удовольствие от этого разливается по телу не хуже тепла от воды.

Я отхлёбываю чаю и смотрю на сводку. Закрыли за день четыре разлома, два из которых «Косатки» уже пометили, но не зарегистрировали как положено. Впредь будут умнее, возможно.

Была небольшая напряжёнка с одним — оттуда полезли твари, похожие на летучих скатов с ядовитыми жалами. Даниил показал себя во всей красе, уворачиваясь от их атак и протыкая своей змеиной шпагой с невероятной точностью.

Цыпа, как обычно, работал тараном, принимая удары на себя и круша всё вокруг. Его новый нагрудник, который он сделал вместе с Игнатом из материала, что дали муравьи, очень помог ему не схлопотать отравление.

Ира держала порталы и прикрывала тылы. В общем, сработали как часы. Я горжусь своей командой.

Мысли сами по себе возвращаются к «Косатке». Они наверняка не остановятся. Увидев, что их обошли, будут стараться вернуть лидерство. И скорее всего, не самыми чистыми методами.

Могут подсуетиться, отметить разломы, которые мы уже начали обрабатывать, как свои. Могут устроить засаду. Могут попробовать подставить. Уверен, их главарь остался крайне недоволен тем, что мы показали ему, как надо работать.

Ну что ж. Я не против повоевать. Если они хотят конкуренции — получат её в полном объёме. Только вот играть по их грязным правилам я не собираюсь. Будем играть по своим. Я уже знаю, что можно сделать, чтобы их отряд не мешался под ногами в нашем районе.

И ещё одна мысль всплывает. Кабанский. Пора бы уже напомнить ему про наше пари. Срок поджимает. Он, наверное, уже и думать забыл, увлёкшись своими торговыми делами, слышал, он сосредоточился на небольшом магазине, пока не может вернуть лицензию на охотничий отряд.

Надо будет завтра утром продиктовать Оле письмецо. Чтобы Давид вспомнил, кому и что он должен. И начал нервничать. Спор проигрывать я не собираюсь.

Делаю ещё глоток чая, собираясь уже закрыть глаза и просто раствориться в тепле, как вдруг мобилет тихо вибрирует у меня в руке. Незнакомый номер. Но я сразу понимаю, кто это может быть.

Принимаю вызов, подношу трубку к уху, но не говорю ничего.

— Алло? — доносится шёпот. Голос напряжённый, приглушённый. — Это я.

— Говори, — отвечаю я так же тихо, хотя в ванной комнате, кроме меня, никого нет.

— Спасибо за телефон, господин. Передал связной. Пользуюсь осторожно, прячу.

— Как дела? — спрашиваю я прямо.

— Внедрился. Живу в доме на окраине, восстанавливаю его. Кормят, работой загружают. Но… народ здесь скрытный. Ни о чём лишнем не говорят. Обычные деревенские темы — урожай, погода, ремонт. Никаких разговоров о культе при мне не ведут. Присматриваются. Особенно один, Бугай — он ко мне с подозрением относится. Часто рядом оказывается, будто случайно.

Я слушаю, мысленно отмечая детали. Всё идёт по плану. Нельзя же ожидать, что за пару дней тебе начнут доверять секреты древнего культа.

— Хорошо. Слушай внимательно. Я придумал, как дать тебе возможность быстрее втереться в доверие.

— Я слушаю, — шепчет Толик.

— Завтра, ближе к вечеру, на деревню нападёт небольшая группа бандитов. Они будут выглядеть как обычные грабители. Твоя задача — максимально быстро среагировать. Броситься на защиту деревни, показать, что ты на их стороне. Помочь отбить нападение. Драться можно жёстко, бандитов разрешается хорошенько помять. Главное — выглядеть убедительно и героически. Понял?

На том конце провода — лёгкая пауза, потом короткий выдох.

— Понял. А бандиты… они в курсе плана?

— В курсе. Они тоже отрабатывают свою свободу. Так что просто не убей никого случайно. Хватит и синяков.

— Ясно. Сделаю.

— И ещё одно, — добавляю я. — Поставь телефон на беззвучный режим. И держи его всегда при себе. В кармане, в потайном отсеке, где угодно. Если что-то пойдёт не так — свяжись немедленно. Либо с поместьем, либо со мной лично. Этот канал для экстренной эвакуации, приказов или срочных докладов. Связной остаётся тот же. Если телефон потеряется или его найдут — отнекивайся, говори, что подобрал где-то. В крайнем случае — уничтожь. Вопросы?

— Вопросов нет, господин.

— Тогда удачи. И будь осторожен с тем Бугаём.

— Постараюсь.

Толик отсоединяется. Я опускаю мобилет на полотенце рядом с ванной и снова погружаюсь в воду по самые глаза, как бегемот.

План в действии. Диверсия в деревне позволит Толику резко поднять свой статус в глазах общины. Герой, защитивший свой новый дом от бандитов — это уже не просто безродный бродяга. Ему начнут больше доверять. А значит, он сможет увидеть и услышать больше.

Выпиваю остатки чая, ставлю кружку на пол и закрываю глаза. Усталость начинает медленно накрывать меня приятной тяжестью. Сегодняшний день был долгим и продуктивным. Можно позволить себе просто…

И тут за окном, в стороне внутреннего двора, вспыхивает яркий, ослепительный свет. Магический — синевато-белый, резкий. Почти сразу за ним раздаётся глухой, мощный гул, от которого дрожит стена и позвякивают склянки на полке.

Мысли проносятся вихрем. Нападение? Кто-то прорвался через охрану? Погода? Нет, небо было ясным. Иришка? Она вроде у себя в комнате, да и порталы так не грохочут.

Я мгновенно выскакиваю из ванны, вода хлещет на пол. Накидываю на мокрое тело халат, даже не вытираясь, и подбегаю к окну.

Картина, которую я вижу, заставляет меня застыть.

Посреди двора, в клубах медленно оседающей магической пыли и дыма, стоят двое. Нет, не стоят — они замерли в позе противостояния.

Слева — Цыпа. Он в одних тренировочных штанах, торс блестит от пота, а могучие руки опущены, но сжаты в кулаки. От них ещё расходится в воздухе золотисто-коричневое сияние — эхо только что выпущенного удара. Перед ним, на камнях мостовой, тлеет чёрная полоса выжженного камня.