Оля смотрит на коробочку. Потом на меня. Её глаза расширяются.
— Господин…
— Открой.
Она берёт коробочку дрожащими руками. Открывает. Внутри — кольцо. Тонкое, серебряное, с маленьким скорпионом на печатке.
И тут начинается совершенно неожиданная для меня истерика, по не сразу понятному мне поводу.
— Нет! — Оля вскакивает, отшатывается от стола. — Так нельзя! Я же просто служанка! Это невозможно! Что скажут люди? Что скажет ваша семья? Это…
— Оля, — пытаюсь остановить её.
— Нет, вы не понимаете! Где вы — и где я! Да, нам хорошо вместе, но это же временно! Это не может…
— Оля!
Она замолкает, тяжело дыша.
Я встаю, подхожу к ней.
— Ты думаешь, я тебе предложение делаю?
Она моргает.
— А… а разве нет?
— Хм. А почему ты против, если бы делал?
— Потому что… потому что это невозможно! Я никто! Служанка! У меня нет ни рода, ни титула, ни…
— И что?
— Как «и что»⁈ Вы — граф! Глава древнего рода! А я…
— А ты — женщина, которой я доверяю больше, чем кому-либо, — я беру её за плечи, заставляю посмотреть мне в глаза. — Послушай. Это не предложение руки и сердца. Не то, о котором ты подумала, во всяком случае. Но знай: если я решу на тебе жениться, то никакая ересь из всего того, что ты перечислила, мне не помеха. Ни отсутствие рода, ни титулов, ни богатства. Ничего.
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Губы дрожат.
— Тогда что это?
Я достаю кольцо из коробочки, беру её руку в свою.
— Это — признание. Ты становишься частью рода. Официально.
Надеваю кольцо на её аккуратный пальчик.
В тот же момент кольцо вспыхивает мягким золотистым светом. Я чувствую, как между нами протягивается невидимая нить — такая же, как с Фёдором, но… другая. Теплее. Ближе.
Оля вздрагивает, её глаза расширяются ещё больше.
— Что… что это было?
— Магия рода. Ты теперь Прискорпионова.
— Прис… — она запинается. — Не Проскорпионова?
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты особенная. И я хочу, чтобы у тебя и фамилия отличалась.
Она смотрит на кольцо на своём пальце. Потом на меня. И вдруг бросается мне на шею.
— Спасибо, — шепчет она мне в плечо. — Спасибо, господин.
— Сева, — поправляю я. — Для тебя — просто Сева.
Она отстраняется, смотрит на меня мокрыми глазами.
— Сева, — повторяет она. И улыбается.
Ночь проходит как в тумане. Мы спускаемся в каюту, и там нам хорошо вместе. По-настоящему хорошо. Без спешки, без оглядки на завтра. Просто двое людей, которым хорошо друг с другом.
Я засыпаю с ней в обнимку, слушая, как волны мягко бьются о борт яхты.
И просыпаюсь от страшного удара.
Яхту подбрасывает в воздух. Я лечу через каюту, врезаюсь в стену. Слышу крик Оли и выпускаю жало из кольца, прижимая Ольгу к кровати, чтобы и её никуда не унесло. Потом ещё один удар — и мы переворачиваемся.
Везде вода. Холодная, чёрная, солёная.
Пытаюсь сориентироваться. Где верх? Где низ? Где Оля?
— Оля! — ору я, но изо рта вырываются только пузыри.
Вижу её — она барахтается где-то справа, пытается всплыть. Но что-то не так. Она не двигается вверх. Она… тонет?
Плыву к ней. Хватаю за руку. Тяну вверх.
Почти выталкиваю, но в этот момент что-то хватает меня за ногу.
Что-то огромное. Холодное. Сильное.
И тянет вниз.
В темноту.
Глава 16
Что-то огромное, холодное обжигает ногу и неумолимо тянет, не позволяя мне всплыть.
Лёгкие горят. В ушах нарастает давление. Вода вокруг — чернильная, непроглядная, только где-то внизу мерцает зеленоватое свечение.
Рву ногу из захвата. Бесполезно. Хватка железная.
Ладно, тогда по-другому.
Концентрируюсь. Из кольца вырывается призрачный хвост скорпиона и бьёт вниз, в темноту. Раз. Другой. Третий.
Что-то дёргается. Хватка ослабевает. Ещё удар — и я свободен.
Выкуси, чудище!
Разворачиваюсь, ищу глазами Олю. Вот она — бледное пятно где-то справа, медленно погружается. Не шевелится.
Нет. Нет, нет, нет!
Гребу к ней изо всех сил. Хватаю за талию, тяну вверх. Она тяжёлая, платье намокло, тянет ко дну. Но я не отпускаю.
Лёгкие вот-вот взорвутся. Перед глазами плывут красные круги. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.
Голова пробивает поверхность воды. Глотаю воздух — жадно, судорожно, как умирающий. Второй рукой поднимаю Олю, переворачиваю лицом вверх.
Она не дышит.
— Оля! — кричу я, хлопая её по щекам. — Оля, очнись!
Ничего.
Оглядываюсь. Берег — метрах в ста. Далеко, но дотяну.
Плыву, волоча Олю за собой. Одной рукой гребу, другой держу её голову над водой. Мышцы горят. Солёная вода щиплет глаза. Но я не останавливаюсь.
Позади что-то плещется. Не оглядываюсь. Некогда.
Наконец, ноги касаются дна. Выношу Олю на берег, кладу на гальку. Переворачиваю на бок, давлю на живот. Всё, как когда-то давно учили на ОБЖ. Не зря нам дедуля рассказывал реальные истории выживания.
Из её рта выливается вода. Много воды. Она кашляет, хрипит, судорожно втягивает воздух.
— Живая, — говорю с явным облегченнием.
— Сева… — сипит она, хватая меня за руку. — Что… что это было?
— Не знаю, — отвечаю я, осматривая горизонт. Яхта перевернулась, торчит из воды килем вверх. Вокруг неё что-то движется — большое, тёмное. — Но оно всё ещё там.
Помогаю Оле подняться. Она дрожит всем телом, зубы стучат. Переохлаждение налицо. Побывать под водой так далеко от берега, это не на солнышке в лягушатнике поплескаться. Надо срочно в тепло.
— Идти можешь?
— П-попробую…
Обхватываю её за талию, веду по берегу. До дороги — метров триста. Там моя машина, только вот ключи теперь безвозвратно валяются где-то в морской пучине или в желудке твари, что на нас напала.
По дороге думаю о том, что видел под водой. Зелёное свечение. Знакомое, мерзкое свечение. Но масштаб… Краб размером с собаку не мог бы перевернуть яхту. Не мог бы утащить меня на дно с такой силой.
Значит, там было что-то ещё. Что-то гораздо крупнее.
И если краб не управляет — значит, управляют им. Кто-то или что-то использует его как инструмент. Как марионетку.
Моя теория подтверждается. Вот только легче от этого не становится.
Подходим к машине. Оля стучит зубами:
— А как мы?..
— А вот так, — поднимаю с земли булыжник и бью им в стекло с водительской стороны. Оленька ахает, охает и пускается в причитания, что машина же дорогая.
— Твоё здоровье дороже, — усаживаю её на пассажирское сидение, а сам за руль и сразу лезу в провода.
Сомневаюсь, что здесь какое-то особое устройство. Недолго вожусь, и моя ласточка начинает тарахтеть. Отлично. Потом к мастеру сгоняю, починю.
Оля прижимается ко мне, пытаясь согреться. Я обнимаю её, чувствуя, как она дрожит.
— Сева, — шепчет она. — Нас хотели убить, да?
— Похоже на то.
— Кто?
— Пока не знаю. Но выясню.
Она молчит, только сильнее прижимается ко мне.
Добираемся до поместья за полчаса. Олег встречает нас у ворот — видимо, кто-то из дозорных заметил машину и доложил, что граф внепланово вернулся.
— Господин! — глаза капитана расширяются при виде нашего состояния. — Что случилось?
— Нападение. Яхта перевернулась. Оля переохладилась, срочно в тепло. Горячую ванну, одеяла, грелки. Живо! И врача вызвать.
Олег кивает и орёт команды. Слуги разбегаются в разные стороны. Кто-то подхватывает Олю и ведёт в дом. Я иду следом.
Следующий час — сплошная суета. Оля в горячей ванне, потом в постели под тремя одеялами. Врач, которого притащили откуда-то из города, осматривает её и говорит, что всё будет в порядке. Переохлаждение, шок, но ничего критичного.
Я сижу рядом, держу её за руку. Она засыпает — измученная, но живая.
Кто бы это ни сотворил, поплатится за это!
Выхожу в коридор. Там меня уже ждёт Олег.
— Докладывай, — говорю я.
