У него нет. Он проиграл всё.

Кривошеев стоит, тяжело дыша. Его лицо — багровое, глаза — безумные. На секунду мне кажется, что он сейчас бросится на меня.

Но нет. Он разворачивается и уходит.

Публика провожает его взглядами. Кто-то шепчется, кто-то усмехается. Никто не сочувствует.

Спинорогова смотрит ему вслед. На её лице — холодное удовлетворение.

Следующий — Ворон.

Без партнёра он играет хуже. Нервничает, ошибается. Я давлю, не даю передышки.

«У него тройка валетов, — сообщает Сева. — Думает, что это сильная рука».

— Поднимаю, — говорю я. — Всё, что осталось.

Ворон колеблется. Смотрит на свои карты, потом на меня. Потом — на Пересмешникова, как будто ищет поддержки.

Пересмешников отводит глаза.

— Отвечаю, — говорит Ворон.

Открываем карты. У меня — стрит. Туз, король, дама, валет, десятка.

Ворон смотрит на карты. Потом — закрывает лицо руками.

— «Коллекция расписок», — говорю я. — Та, которую вы с братом собирали. Где она?

Он молчит.

— Ворон. Расписки.

— В моём номере, — бормочет он. — В сейфе.

— Олег, — киваю своему капитану. — Проводи господина Ворона. Забери всё.

Олег кивает и уводит Ворона. Тот идёт как заворожённый — не сопротивляется, не протестует.

Остаёмся двое. Я и Пересмешников.

Объявляют перерыв. Встаю из-за стола, разминаю плечи.

Спинорогова подходит ко мне.

— Граф, — говорит она тихо. — Спасибо.

— За что?

— За всё, — её глаза блестят. — За Кривошеева. За Ворона. За… справедливость.

— Это ещё не конец, — отвечаю я. — Остался главный.

Она кивает.

— Я знаю. Удачи.

Уходит. Я смотрю ей вслед.

Справедливость. Странное слово. В моей прошлой жизни оно мало что значило. Сильный побеждал, слабый проигрывал. Никакой справедливости — только сила.

Но здесь… здесь я начинаю понимать, почему люди за неё борются.

Главные покои на Изнанке в Тени особняка

Анатолий Гаврилович сидит в своих покоях и смотрит в пустоту.

Всё идёт не по плану.

Голубев сломлен. Кривошеев — разорён. Вороны — проигрались. Двое его главных союзников, двое ключевых игроков в схеме — уничтожены за один день. Молодым щенком, которого он считал лёгкой добычей.

Как? Как это возможно?

Пересмешников встаёт, подходит к окну. Он знает этот особняк. Каждый угол, каждую половицу. Годами изучал его, готовил ловушки, планировал. И теперь — что? Какой-то мальчишка рушит всё за несколько дней?

Нет. Нет, это невозможно. Должно быть объяснение.

Скорпионов мухлюет, это очевидно. Но как? Крупье — половина его, половина Молота. Карты проверены. Столы чистые.

Тогда что?

Пересмешников хмурится. Думает.

Может, у щенка есть информатор? Кто-то, кто сообщает ему о планах врагов? Но кто? Кривошеев? Нет, он слишком труслив для предательства. Вороны? Тоже нет — слишком жадные.

Тогда кто?

Неважно. Сейчас — неважно. Сейчас важно одно: победить.

Пересмешников возвращается к столу, открывает ящик. Там — колода карт. Особая колода. Краплёная так искусно, что ни один эксперт не найдёт меток без специального артефакта.

Он готовил её на крайний случай. И случай настал.

Сегодня он сядет за стол со Скорпионовым. И уничтожит его. Не важно как — честно или нет. Главное — результат.

Щенок должен проиграть.

Пересмешников не знает, что в углу его комнаты, в щели между половицами, лежит крошечный артефакт. И что каждое его слово слышит человек на другом конце особняка.

Он не знает, что его «запасной план» — уже известен врагу.

Он не знает, что уже проиграл.

Перерыв заканчивается. Возвращаюсь к столу.

Пересмешников уже там. Сидит, сложив руки на груди. Холодно смотрит на меня.

— Готовы, граф? — спрашивает он.

— Всегда готов.

Крупье тасует колоду. Новую колоду — я настоял на этом. Пересмешников не возражал. Он уверен, что его краплёные карты появятся позже, когда он подаст сигнал своему человеку.

Только его человек — уже мой. Олег позаботился.

Беру свои карты, смотрю.

«Две пары, — шепчет Сева. — Короли и десятки. У Пересмешникова — тройка дам».

— Ставлю, — говорю я.

Пересмешников поднимает. Я отвечаю.

Первая раздача — его. Я не расстраиваюсь. Это марафон, не спринт.

Вторая раздача. Третья. Мы идём вровень — то он выигрывает, то я. Публика затаила дыхание.

«Пара тузов, — сообщает Сева. — У него — ничего. Блефует».

— Поднимаю, — говорю я. — Втрое.

Пересмешников смотрит на меня. Потом — на свои карты. Его лицо — маска, но я вижу, как напрягаются желваки.

— Отвечаю.

Открываем карты. Моя пара бьёт его мусор.

— Ваш блеф не сработал, Анатолий Гаврилович, — говорю я, сгребая фишки.

Он молчит. Но в его глазах — злость.

Следующая раздача. Я беру карты, жду подсказки от Севы.

Тишина.

«Сева?»

Ничего.

«Сева, ты слышишь?»

Молчание. Абсолютное, мёртвое молчание.

Что за чёрт?

Смотрю на свои карты. Мусор. Семёрка, четвёрка, тройка, двойка и валет. Ничего общего, никакой комбинации.

А я не знаю, что у Пересмешникова.

«Сева! Отзовись!»

Ничего. Связь оборвалась.

Что случилось? Артефакт сломался? Скорпион забрал Севу? Или…

— Граф? — голос Пересмешникова вырывает меня из мысленного разговора. — Что-то не так?

Он смотрит на меня. И улыбается. Тонко, едва заметно.

Он заметил моё замешательство. Чёрт.

Беру себя в руки. Выпрямляю спину, расслабляю плечи. Маска на лицо — спокойная, уверенная.

— Всё отлично, — отвечаю я. — Просто задумался.

— О чём же?

— О том, как буду тратить ваши деньги, — усмехаюсь я.

Его улыбка гаснет. Хорошо. Пусть злится. Злые люди делают ошибки.

— Ставлю, — говорю я и кидаю фишки на стол.

Не знаю, что у него. Не знаю, блефует ли он. Не знаю ничего.

Но я играл в карты задолго до того, как появился Сева. В прошлой жизни, с шулерами, на деньги. Там не было подсказок. Только чтение лиц, интуиция и стальные нервы.

Пора вспомнить старые навыки.

Пересмешников смотрит на свои карты. На меня. Снова на карты.

— Отвечаю, — говорит он.

Игра продолжается…

Без Севы играть — как без руки. Но я справлюсь. Справлялся раньше, справлюсь и сейчас.

Смотрю на Пересмешникова. Он сидит напротив, спокойный, уверенный. Думает, что контролирует ситуацию. Думает, что его краплёные карты — козырь в рукаве.

Только я знаю о них. Благодаря жучкам слышал, как он инструктировал своего человека. Знаю, когда появятся меченые карты, знаю, какие метки использует.

Это моё преимущество. Единственное, что осталось.

— Ваш ход, граф, — говорит Пересмешников.

Смотрю на карты. Пара девяток. Не блестяще, но и не мусор.

В прошлой жизни я часто играл с мужиками. На деньги, на интерес, на спор. Там не было магических подсказок, так что я научился неплохо читать лица своих соперников.

Пересмешников нервничает. Едва заметно, но я вижу. Палец постукивает по столу. Взгляд чуть дольше задерживается на картах. Он не уверен в своей руке.

— Ставлю, — говорю я.

Он отвечает. Мы обмениваем карты, делаем новые ставки.

Выигрываю эту раздачу. И следующую. Потом проигрываю одну — намеренно, чтобы он расслабился.

Игра идёт. Час, два, три. Мы обмениваемся ударами, как боксёры на ринге. Никто не может взять верх надолго.

Публика затаила дыхание. Это то, ради чего они пришли. Настоящая дуэль.

На четвёртом часу Пересмешников подаёт сигнал. Едва заметное движение — поправляет запонку. Его человек у стены кивает.

Вот оно. Краплёные карты.

Крупье меняет колоду. Новая, якобы чистая. На самом деле — помеченная так искусно, что без специального артефакта не найдёшь.