Лев задумывается, потирая переносицу.

— Противоядие к мутагену… это сложно. Нужен живой образец его тканей, чтобы понять точный механизм изменения. Но средство для усыпления или временного подавления жизненных функций… да, могу попробовать. Сильнодействующий магический седатив, который будет воздействовать на изменённую нервную систему. Но это рискованно. Могу убить.

— Не страшно, — говорю я. — Лучше так, чем позволить ему напасть на кого-то ещё или размножаться. Но если будет шанс взять живым — сделаем. Интересно же.

— Живой образец… да, это было бы идеально. Если вы сможете его изловить и доставить сюда в целости и сохранности, я готов отдать всё, что у меня есть!

— Договорились, — киваю я. — Готовьтесь к приёму «пациента» и делайте своё усыпляющее зелье. Как скоро сможете?

— Дня два-три. Нужны специфические компоненты. Но я достану.

— Отлично. Тогда я пойду, — разворачиваюсь к выходу.

— Граф! — останавливает он меня. — А кислота? Когда вы её принесёте?..

Только отдавать этот мощный мутаген кому попало не хочу. Не так-то я и уверен в этом алхимике, слишком уж он жаждет и краба, и кислоту…

— После, Лев. Сначала разберёмся с крабом. Тогда и о кислоте поговорим. Договорились?

Он, кажется, понимает мою логику, хоть и с сожалением смотрит на меня.

— Договорились. Будьте осторожны, граф.

— Постараюсь, — говорю я и выхожу из лавки, оставляя алхимика погружённым в новые, тревожные расчёты.

На улице уже вечереет. Я иду к машине, обдумывая новый поворот. Если не краб контролирует девушек, значит, есть кто-то или что-то ещё. Кто?

Вопросов становится только больше. Но теперь поймать краба стало ещё важнее. И для этого нужна приманка, ловушка и сильное снотворное. Пора возвращаться домой и готовиться к охоте.

Лавка алхимика в это же время

Как только дверь за спиной графа закрывается, Лев совершает рывок, которого от него, казалось бы, нельзя было ожидать. Он щёлкает замком, поворачивает ключ, цепляет задвижку.

Он припадает к запылённому окну и осторожно следит, пока фигура Скорпионова не скроется в вечерних сумерках.

Только тогда он отходит, вытирая лоб дрожащей рукой. Его лицо, минуту назад выражавшее учёный интерес, теперь — маска леденящего страха. Он крадётся в самый дальний, заваленный хламом угол лавки. Там, под грудой старых мешков и пустых ящиков, стоит невзрачный деревянный сундук, обитый потускневшей медью.

Лев замирает, прислушиваясь. Тишина. Он наклоняется, пальцы находят потайную защёлку. Слабый щелчок. Крышка сундука приподнимается на пару сантиметров. Из щели тут же вырывается слабый, кисловато-сладкий запах муравьиной кислоты.

Алхимик откидывает крышку полностью.

Внутри восседает Краб. Не такой огромный, как описывал граф, но уже явно не природного размера. Его иссиня-чёрный панцирь поблёскивает в тусклом свете лампы. Глаза — зелёные, бездонные, лишённые всего живого — смотрят прямо на Льва.

Алхимик замирает, его собственные глаза широко раскрыты. Он склоняется над сундуком и шепчет, полный подобострастия и ужаса:

— Я… я всё верно сделал, мой господин?

Я возвращаюсь домой, и первое, что делаю — ищу Олега. Нахожу его в караульном помещении, где он как раз проверяет расписание нарядов.

— Олег, срочно.

Он, услышав мой тон, мгновенно откладывает бумаги и поворачивается ко мне.

— Что случилось, господин?

— Нужно установить круглосуточную слежку за лавкой алхимика в Ялте. На Приморской, в старом квартале. Сейчас же.

Олег, не задавая лишних вопросов, кивает и двум гвардейцам приказывает взять объект под наблюдение.

— В чём дело? Что-то не так с кислотой? — спрашивает он, когда парни выходят из помещения.

— Не только с кислотой, — говорю я, подходя к столу и машинально вертя в руках забытый кем-то карандаш. — Он вёл себя крайне подозрительно во время разговора. Сначала я думал, что он заражён, как те девчонки на пляже. У него светились глаза. Зелёным.

Олег настораживается.

— И вы…?

— Я атаковал. Он увернулся. Потом показал свои очки, говорил, что это отражение, оптическая иллюзия от реагентов. Очки действительно переливаются на свету… — я делаю паузу, собирая мысли в кучу. — И логично звучало. Слишком логично. Как будто заранее подготовленная отмазка. А ещё… весь разговор он был на нервах. И очень уж хотел получить ещё кислоты.

— Вы думаете, он под контролем?

— Уверен. Не на все сто, но на девяносто девять. Я видел тот свет. Он был. Значит, алхимик теперь во власти краба. Или, что ещё хуже, того, кто контролирует и краба, и теперь ещё и алхимика. У нас появился враг, который умеет вербовать агентов через какую-то ментальную заразу. И этот враг получил в своё распоряжение специалиста по мутагенам. Это очень плохо.

Лицо Олега становится каменным. Он быстро соображает.

— Понимаю. Слежку будем вести круглосуточно. Если алхимик попытается куда-то сбежать или вынести что-то объёмное — перехватим.

— Отлично. Докладывать лично мне. Любое движение — сразу доклад.

— Будет сделано.

Я откладываю карандаш, смотрю на капитана.

— Как дела у Толика? Выходил на связь?

Олег качает головой.

— Никак нет. Но срок ещё не вышел, до первого контрольного контакта остался день. Не стоит о нём беспокоиться, господин. Парень умный, с опытом. Всё сделает правильно. Связной ждёт в городе на условленной точке. Как только Толик там появится — они встретятся, и мы всё узнаем.

— А наблюдение за деревней?

— Ведут издалека, с высотки в полукилометре. Ничего подозрительного не было. Как Толик входил в деревню — связной видел в бинокль. Его приняли, увели в один из домов. Значит, операция идёт. Так или иначе по плану.

Я слушаю, но тревога не отпускает. Толик — хороший парень, но он там один. Против целой деревни фанатиков. Тревожно что-то за него.

— Приказываю, — говорю я твёрдо. — Если Толик не выйдет на связь в ближайшие три дня… Любыми способами прерываем операцию и вытаскиваем его оттуда. Силовым методом, если придётся. Я считаю, что одной недели за глаза достаточно, чтобы не вызвать подозрений и не дать причинить вред нашему человеку. Дальше — слишком рискованно.

Олег понимает, что значит «силовой метод» в глухой деревне, полной потенциально вооружённых и одержимых людей. Но он также понимает, что я не брошу своего.

— Понял. Через три дня после контрольного срока, если молчание продолжится — организую группу. Всё будет сделано аккуратно.

— Сам возглавь, если понадобится, — добавляю я. — Я доверяю твоему чутью в таких делах больше, чем кому-либо.

Олег кивает, и в его глазах читается искренняя благодарность и гордость.

— Спасибо за доверие, господин. Я его не подведу.

— Я знаю, — говорю я и, наконец, выдыхаю, чувствуя тяжесть этого дня. — А теперь действуй. По алхимику и по Толику. Я буду в кабинете. Докладывай сразу, как что-то прояснится.

Олег быстро выходит, чтобы отдать дополнительные распоряжения. Я остаюсь один в караулке. Тишина давит.

В голове крутятся образы: зелёные глаза алхимика, краб, прячущийся где-то в городе или на нашем пляже. Толик, запертый в заброшенной хате среди чужих и опасных людей.

И где-то над всем этим — невидимый кукловод, который тянет за ниточки. Нужно вырвать эти нитки вместе с руками, что их держат.

И как можно скорее.

На следующее утро ко мне приезжает баронесса Спинорогова. Я как раз завтракаю на террасе — кофе, омлет, свежий хлеб с мёдом. Солнце уже пригревает, но воздух ещё свежий.

Александра Игнатьевна выглядит бодро, хотя под глазами лёгкая тень — видно, что после всех этих светских раутов спит мало.

— Граф, доброе утро, — говорит она, садясь напротив без лишних церемоний.

Я машу рукой слуге, и через минуту перед ней появляется такая же чашка кофе.