Яблоко от яблони.

Сын оказался таким же. Самонадеянным, горячим, не понимающим, с кем связался. Он думает, что умнее всех. Что может прийти на чужую территорию и диктовать свои правила. Глупец.

Этот особняк на Изнанке — территория Пересмешникова. Каждый угол изучен, каждая половица знакома. Он знает, где спрятаны краплёные колоды. Знает, какие крупье работают на него. Знает, как падает свет и под каким углом нужно сидеть, чтобы видеть отражение карт в полированной поверхности стола.

Молодой граф даже не подозревает, во что ввязался.

Стук в дверь.

— Войдите.

Входит Кривошеев. Сухой, нервный, вечно оглядывающийся. Пересмешников его не любит — слишком суетливый, слишком трусливый. Но полезный.

— Анатолий Гаврилович, — Кривошеев кланяется. — Первый день завершён. Всё идёт по плану.

— Я видел. Скорпионов в минусе?

— Да, немного. Он играет осторожно, почти трусливо, — Кривошеев усмехается. — Думаю, вы правы, завтра можно начинать давить.

Пересмешников делает глоток вина, обдумывая.

— Не торопись. Пусть ещё день порезвится. Пусть думает, что контролирует ситуацию. А потом…

— Потом — «вилка»?

— Потом — «вилка». Ты и младший Ворон. Как обычно.

Кривошеев кивает. Он знает эту схему наизусть. Работали вместе уже много раз. На Спинороговых, на Алексее Скорпионове, на десятке других простаков, которые думали, что умеют играть в карты.

— А если он заподозрит? — осторожно спрашивает Кривошеев.

— Не заподозрит. Он слишком молод и слишком самоуверен. Думает, что его мелкие победы что-то значат, — Пересмешников презрительно фыркает. — Драки и дуэли — это одно. Карточный стол — совсем другое. Здесь побеждает не сила, а хитрость. А хитрости у этого щенка — как у телёнка.

Кривошеев позволяет себе улыбку.

— Значит, послезавтра?

— Да, а завтра присмотрись. Послезавтра — начинаем давить. К концу турнира он будет умолять о пощаде.

— А если не будет?

Пересмешников смотрит на него холодным взглядом.

— Тогда мы просто заберём у него всё. Поместье, земли, плантацию макров. До последней лошади в конюшне. У меня есть документы на случай, если он попытается увильнуть, — он усмехается. — Я же адвокат, Кривошеев. Знаю, как делать такие вещи.

Кривошеев кланяется и выходит.

Пересмешников остаётся один. Смотрит в бокал, на тёмно-красное вино, похожее на кровь.

Скоро, думает он. Очень скоро род Скорпионовых прекратит своё существование. Окончательно и бесповоротно.

И никто даже не поймёт, что произошло.

В покоях меня ждёт Оля. Она сидит за столом, окружённая бумагами, но когда я вхожу — поднимает голову.

— Всё в порядке?

— Да. Просто уточнял кое-что.

Она кивает, возвращается к документам. Я подхожу, смотрю через плечо.

— Что там?

— Отчёт о первом дне. Кто сколько выиграл, кто проиграл, общие суммы, — она показывает на колонки цифр. — Голубев в серьёзном плюсе. Если так продолжится, к концу турнира у него будет достаточно, чтобы выкупить полгорода.

— Не продолжится, — говорю я.

Она смотрит на меня снизу вверх. В её глазах — усталость. Кому-то пора отложить бумажки и отдохнуть как следует.

— Ты уверен, что справишься?

— Уверен.

Наклоняюсь, целую её. Она отвечает — мягко, нежно. Потом отстраняется.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Знаю. Тебе тоже.

— Я скоро. Только закончу с этим.

— Не засиживайся.

Иду к кровати, но на полпути останавливаюсь. Оля смотрит на своё кольцо Прискорпионовой. Оно слабо мерцает в полумраке комнаты.

— Оно иногда светится, — говорит она задумчиво. — Особенно когда ты рядом. Это нормально?

Возвращаюсь к ней. Беру её руку, смотрю на кольцо.

— Это значит, что ты теперь часть рода. Кольцо реагирует на магию, на связь между нами.

— Связь?

— Когда я надел тебе его — мы стали связаны.

Она молчит, глядя на мерцающий металл.

— Я никогда не была частью семьи, — говорит она наконец. — Настоящей семьи. Родители умерли рано, родственников не осталось. Я уже так давно одна.

— Теперь — не одна.

Она поднимает на меня глаза. В них блестят слёзы.

— Спасибо, Сева.

— Не за что благодарить. Ты это заслужила.

Обнимаю её. Она прижимается ко мне, и мы стоим так несколько минут — просто стоим, не говоря ни слова.

Потом она мягко отстраняется.

— Иди спать. Завтра важный день.

— А ты?

— Скоро приду. Обещаю.

Завтра — второй день турнира. Завтра начинается настоящая игра.

И я намерен выиграть, но сначала…

— Хватит работать, — утаскиваю Оленьку следом, она пытается сопротивляться, но со мной это не проходит. — Есть дела поважнее, — усмехаюсь и целую её сладкие губки.

Около разлома где-то за Никитской расщелиной

Цыпа врезается в толпу монстров, как таран в хлипкие ворота. Кастеты из металла Изнанки сияют тусклым светом, и каждый удар отправляет очередную тварь в полёт.

БАМ!

Монстр с мохнатой мордой отлетает метров на пять и впечатывается в скалу. Хруст костей. Тишина.

— Кто следующий⁈ — орёт Цыпа, оскалившись в безумной улыбке.

Следующих находится сразу трое. Они бросаются на него одновременно — слева, справа, сверху. Цыпа не уворачивается. Зачем уворачиваться, когда можно просто бить?

Удар левой — тварь размером с собаку складывается пополам. Удар правой — та, что лезет следом, теряет половину зубов. А ту, что прыгает сверху, он ловит за шкирку и швыряет обратно в разлом.

— Давай, возвращайся! — хохочет он ей вслед. — Приведи друзей!

Друзья не приходят. Разлом мерцает, сжимается. Ирина стоит в стороне, вытянув руки. Багровое сияние окутывает её пальцы.

— Лёша, отойди! — кричит она. — Закрываю!

Он отпрыгивает назад — как раз вовремя. Разлом исчезает с глухим хлопком, оставляя после себя только запах побоища и несколько дымящихся туш мохнатых монстров.

Цыпа отряхивает кастеты, осматривает поле боя. Восемь тварей. Нет, девять — вон та ещё дёргается. Он подходит и добивает её точным ударом.

— Отлично размялся! — объявляет он, потягиваясь. — Слушай, Ир, а мы успеваем на обед?

Ирина закатывает глаза.

— Ты только что убил девять монстров. И думаешь о еде?

— А о чём ещё думать? — искренне удивляется Цыпа. — Монстры мёртвые, разлом закрыт, работа сделана. Теперь можно пожрать и подремать. Граф говорил, что турнир сегодня важный, но нас туда не зовут. Значит, вечер свободный!

Ирина качает головой, но улыбается. К Цыпе невозможно относиться серьёзно. Он как большой добродушный пёс — шумный, неуклюжий и абсолютно счастливый, когда есть кого побить и что поесть.

— Ладно, — говорит она. — Поехали домой. Накормлю тебя.

— Вот это я понимаю! — Цыпа закидывает кастеты в сумку и бодро шагает к машине. — А то я уже голодный как волколак после спячки!

Второй день турнира. Тень особняка на Изнанке.

Сажусь за стол напротив Голубева. Он смотрит на меня со снисходительной улыбкой — толстый, румяный, с маленькими поросячьими глазками, в которых горит жадность. Тоже уверен, что перед ним глупый юнец, который не знает, куда бы всунуть остатки своего наследства.

Голубев — главный кредитор моего покойного отца. Именно ему принадлежит большая часть долговых расписок рода Скорпионовых. Именно он держит нас за горло уже много лет.

Но ничего, скоро это закончится.

— Ну что, молодой граф, — Голубев скалится и подтягивает к себе блюдце с десертом. — Готовы продолжить то, что начал ваш батюшка?

— Всегда готов, — отвечаю я ровно.

Получаем карты. Беру свои, смотрю. Дрянь. Ничего стоящего.

«Две дамы, валет, девятка, семёрка», — шепчет голос Севы у меня в голове. — «У него пара королей и туз».

Спасибо, дружище.